Читаем Питер. Битва близнецов полностью

Убер достал красные резиновые трубки. «Что это?», подумал Соловей. Потом вспомнил, сообразил, прорвался сквозь прекрасный блаженный туман. Это те трубки, что он, Соловей, использовал, чтобы привязывать свои жертвы. И ту девчонку, Марту, тоже. Он хотел выругаться, но злости не было.

Убер достал кукри. Огромный, сверкающий. В блаженном потоке «мультиков» Соловей залюбовался отражениями в лезвии кукри. Убер покрутил головой, затем плечами. Приготовился, взял кукри за рукоять двумя руками. Как топор, подумал Соловей. Убер медленно поднял нож над головой…

С хрустом опустил. Соловей не сразу понял, что случилось. Убер снова поднял кукри, с него слетели черные капли, и снова опустил. Шмяк. Шмяк. Плюх.

Соловей повернул голову. На мостовой лежала чья-то рука. Знакомая рука. Вот кольцо-печатка на пальце…

«Это моя рука», вдруг понял он.

Убер сказал:

– Вот какая-то такая кривоватая справедливость.

Он поднял свой вещмешок и повернулся. Соловей еще не чувствовал боли, но понял, что сейчас произойдет. Его бросают здесь, на поверхности. Вот так.

– Не оставляй меня так! Прошу! Не оставляй! Лучше убей! – закричал Соловей. Наркотический туман наплывал, затуманивал зрение. Не сейчас, раздраженно отозвался Соловей. Усилием воли он отогнал эйфорическую волну, заставил себя собраться.

Убер остановился. Посмотрел через плечо на изуродованного Соловья.

– Глупости. Не будь девчонкой, – сказал он.

– Убер! УБЕР! – заорал Соловей во всю мощь легких. – БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! У меня же нет рук!!!

– Слушай, не драматизируй.

– Нет рук, с-сука!!

– Вот тут ты меня прямо заинтриговал, – сообщил Убер. Собрал вещи, сложил в рюкзак. Тщательно вытер кукри и вложил в ножны.

Соловей начал молить:

– Убей меня! Пожалуйста!

Убер хмыкнул.

– Обойдешься.

– Убер!! Сука! Будь же человеком!

Скинхед резко повернулся. Соловей сглотнул. Рот пересох – обычная побочка промедола. А может, не от этого…

– Знаешь, кто я? – сказал Убер спокойно.

Убер смотрит на Соловья сквозь стекло противогаза.

Соловей:

– Убер, пожалуйста…

– Я типа ангел господень, понял? Я гнев его… и тому подобная хрень. Так сказала одна маленькая девочка и так оно и будет. Аминь. Слушай, Соловей, ты действительно ждешь от меня милосердия?

– Убер… не надо… н-нет… пожалуйста. Только не так!

– Видишь? – Убер раскрыл ладонь. На ладони лежало грязное черное перо. – Вот оно, мое милосердие. Аз есмь всадник на коне бледном, сука.

Скинхед помолчал. Ветер подхватил перо с ладони и поднял вверх, все выше и выше. Перо, дергаясь, поднималось над городом. Возможно, туда, наверх. К воротам.

– И имя мне – долбаная Смерть, – сказал Убер.

Тишина. В темном небе над площадью кружили черные крылатые тени.

– А сейчас попробуй выжить, – сказал Убер. Повернулся и пошел. Соловей закричал, затем посмотрел на свои обрубки – и опять закричал. Он вдохнул полной грудью отравленный радиацией воздух – и вдруг, вместо того чтобы кричать, запел. Он давно не пел этой песни, великолепной неаполитанской «Сорренто». Теноры должны петь «Вернись в Сорренто», даже когда Земля останется совсем без людей:

Великолепный тенор летел над мертвой площадью, мертвым городом, мертвым дворцом, мертвыми львами…

«Вернись в Сорренто, верни меня к жизни». Что может быть лучше солнечной неаполитанской песни, звучащей над городом холодной земли и ледяной северной воды?

Соловей закончил петь. Лучше он не пел никогда.

Убер остановился.

– Браво, – сказал он. – Кажется, сегодня я слышал лучший голос на Земле.

Повернулся и пошел дальше.

За его спиной затихал крик Соловья:

– Убер, не бросай меня здесь! Я тебе скажу! Скажу! Это важно!

* * *

Убер уходил, не оборачиваясь. Какой бы ни был этот секрет, он не стоил его милосердия. Не в этом случае. Мика мертва, Мамед мертв, Нэнни и Юра тоже мертвы. А вот те, кто это сотворили, позволили и благословили, еще мертвы не все. И он это исправит.

Соловей закричал.

* * *

Он сорвал свой прекрасный голос и теперь не мог даже шептать. Только хрипеть.

Спина скинхеда исчезла вдали. Соловей вздохнул. Он все еще плавал в наркотическом тумане от обезболивающих. Мир вокруг играл яркими красками и плавился цветами. Мир вокруг был великолепен и потрясающ.

Но Соловей знал, что это ненадолго.

«Все-таки странно чувствовать себя без рук». Соловей видел, как из ран медленно сочится кровь. Видел багровую лужу. В луже отражалась колокольня храма, на ней сидели крылатые тени. Одна из теней вдруг шевельнулась, расправила крылья. «Черт». Соловей поднял голову и засмеялся. Нет уж, он просто так не сдастся.

Он подтянул под себя ноги, поднатужился. Первая попытка не удалась… со второй Соловей встал.

Он стоял, пошатываясь, безрукий и злой.