И вот наконец-то его предположения сбылись. Антал бесспорно связан с партизанами!

— Слыхали, какой! Он, грязный мужик, считает, что красные весной уже здесь будут!

— Взять его надо сейчас же! — стукнул кулаком по столу капитан Фекете. — А вы, пан превелебный, давно должны были знать о нем! Какой же вы духовный отец, если до сих пор не сумели найти дорогу к этим проклятым партизанам!

— Я, кажется, нашел к ним путь! — с уверенностью и с достоинством ответил поп.

— Что-то долго вы его искали, — с иронией заметил офицер.

Они говорили по-мадьярски, и Дмитрик ничего не понимал. Он только смотрел в их встревоженные, сверкавшие злобой глаза и где-то в глубине души чувствовал, что напрасно рассказал им про Антала. Вот если бы можно было взять свои слова обратно! Нет, не вернуть их уже, как вчерашний день не возвратить! И опять почему-то вспомнилось лицо нянька, на этот раз бледное, с голубой жилкой на виске, бьющейся, как птица в клетке.

— Иди на кухню, там ешь, — нетерпеливо сказал ему пан превелебный.

Несмотря на то что Дмитрик никогда не пробовал даже чего-нибудь подобного, торт показался ему приторным, невкусным. Шел домой медленно, задумавшись. Что-то непонятное угнетало его. И чувствовал он себя как-то неловко. «Может, все оттого, что с непривычки съел много сладкого?»

Дома он отдал маме деньги тайком: не хотелось, чтоб нянько видел такой щедрый подарок. Потом взял санки и пошел кататься. Катался неохотно. Больше стоял задумавшись. На реку не решался идти. Вдруг встретятся Мишка и Юрко, опять еще драку затеют…

Вечерело.

Неожиданно Дмитрик увидел: во двор Антала зашли три жандарма, а с ними и тот офицер, что дал ему деньги. Мальчик насторожился, застыл. Для чего они туда зашли? Что им там нужно? Не связано ли это с тем, что Дмитрик рассказал им сегодня?

Время тянулось мучительно долго. Наконец дверь с грохотом открылась, и жандармы вытолкнули Антала из хаты, избитого, раздетого, с заломленными назад руками. Морозный ветер вцепился в его седые волосы.

— Иди, свинья! Советов ждал? Так не дождешься ты их никогда! — Жандарм опять ударил Антала кулаком по лицу.

Дмитрик вздрогнул, съежился, точно не Антала, а его ударили.

Следом за Анталом выскочила его жена Марья:

— Антал! Голубе, да куда же ты?! Вот шапка! Возьмите! Холодно ему!

Антал оглянулся:

— Прощай, Марья, счастливо тебе! А счастье придет, обязательно придет! Ты только не…

Тяжелый кулак жандарма оборвал его на полуслове.

Они ушли. А на снегу остались мелкие пятна крови, будто рассыпанные бусы.

Дмитрик не в силах был шевельнуться. Колени его дрожали, во рту пересохло. В ушах звучали слова жандармов: «Советов ждал? Так не дождешься ты их никогда!»

— Так это же я им рассказал! — прошептал Дмитрик побелевшими губами. — А нянько ж тоже ждут красных…

Он вскрикнул будто от боли и бросился бежать.

— Это ж я виноват. Я, я… — повторял он с отчаянием.

И вдруг его охватило непреодолимое желание поделиться с отцом, сказать ему правду. Тяжелым камнем давила на сердце вина. Он понял, что не только выдал Антала, но и лишил отца радости, которую тот испытывал сегодня.

Мальчик рывком открыл дверь и, тяжело дыша, остановился у порога.

Отец, склонившись над ивовой колыбелькой, щекотал маленькую Юлыну, улыбался.

«А вдруг и его заберут жандары?»

— Нянько! — крикнул Дмитрик.

Отец поднял голову, внимательно посмотрел на сына.

— Нянько, Антала жандары взяли!..

— Что ты говоришь, сыну?..

— Нянько, это я сегодня рассказал… у пана превелебного. Я жандарам рассказал, что говорил Антал…

Отец застонал и, как подкошенный, не сел, а свалился на кровать, закашлялся, прижимая ко рту полотенце. Дмитрик с ужасом увидел: на белом полотне появились такие же пятна, как и на снегу.

— Нянько! — кинулся он к отцу, судорожно схватил за руку. — Я больше не буду, никогда не буду, только не кашляйте!.. Не кашляйте!

— Что ж ты наделал, Дмитрик?! Такого человека… О боже!

Открылась дверь. С ведром воды в руках в хату вошла Поланя.

— Это ты виновата! — бросился к ней отец. — Это ты испоганила, сгубила душу дытыны! — Дрожащей рукой он схватил кочережку и, не помня себя, опустил ее на спину жены. — Ты продала Антала! Ты!

На землю, точно подбитая птица, упало, распласталось полотенце с красными, будто нарисованными пятнами.

«Мало ему нашей земли!..»

Мишка потом, как ни напрягал память, не мог вспомнить: когда он выбежал из хаты, как возле него очутились дедо, Анця, соседи?..

На другой день Ягнус дал досок на гроб Гафии. Дедо Микула хлопотал обо всем: заказал молебен, без шапки, с покрасневшими от слез глазами, киркой долбил мерзлую землю на кладбище — последнем пристанище своей приемной дочери. За одни сутки он еще больше постарел. Борозды на лбу стали глубже, глаза от бессонницы ввалились. Тихо падали на землю грустные снежинки.

Хоронили Гафию на второй день под вечер.

Мишка шел на кладбище, как во сне. Точно сквозь дремоту слышал, что говорила соседка:

— Не печалься, хлопчику. Кто умирает на рождество, тот в рай попадает. Вот и твоя мама в рай попадет.