Первые три годы жизни он провел с родной матерью в монастыре на юге Ирландии, где и появился на свет, — этого от Уильяма никогда не скрывали. Однако он мало что помнил о своей “настоящей” матери, равно как и о месте, где они жили. Когда ему было около десяти — они к тому времени уже переехали на ферму в Вермонт, — он как-то зашел в комнату и увидел, как мать на четвереньках трет деревянный пол мылом “Санлайт”. Со спины было невозможно сказать наверняка, кто эта сгорбленная фигура в грязном переднике и намотанном на голову платке, — это мог быть кто угодно, и на секунду Уильям растерялся. В нос ему ударил запах мыла, и мальчик застыл на месте, словно прирос к полу. Знакомый лимонный аромат внезапно перенес его в раннее детство. Перед глазами возник длинный коридор, заполненный молодыми девушками. Они точно так же терли пол, пока он не начинал блестеть, точно зеркало. Уильям молча попятился из комнаты, не произнеся ни слова.

В другой раз, когда он стал постарше, его тогдашняя девушка Джена, не отличавшаяся особыми кулинарными способностями, решила приготовить ему романтический ужин. Он поковырял вилкой сероватое картофельное пюре с недодавленными комочками, отложил столовые приборы и уставился в окно.

— Все хорошо, Уилл? — спросила Джена.

— Да, толченка что надо.

Джена выглядела оскорбленной.

— Что-то не похоже на комплимент.

— Прости, я не имел в виду ничего плохого. Мы раньше так называли мятую картошку. Помню, мама меня кормила в детстве.

Он зажмурился и потер виски, пытаясь воскресить смутные воспоминания. Ничего не вышло. Как он ни старался, черты матери всегда ускользали, ее образ оставался безликим. Единственное, что он помнил, это ощущение безграничной нежности и заботы.

И вот он стоял на крыльце дома и собирался с духом, чтобы попрощаться с родителями.

Марта Лейн сжимала в руках цветастый носовой платочек и время от времени вытирала глаза. Дональд Лейн заключил сына в свои могучие объятия, и Уильям обнял его в ответ. Затем он чуть отстранился и посмотрел отцу в глаза.

— Спасибо, что поддержали меня. Я знаю, как это должно быть трудно для вас с мамой. Я просто хочу сказать, что очень сильно вас люблю. Вы всегда будете моими мамой и папой, и я благодарен за все, что вы мне дали. Я не еду за новой мамой, я просто хочу выяснить, откуда я и почему родился в столь странном месте.

Он взял мать за руку и поцеловал ее в щеку.

— Возвращайся поскорее, сынок, мы будем скучать.

Марта быстро развернулась и ушла в дом.

— Пап?

— Не волнуйся, с мамой все будет хорошо. Главное, возвращайся обратно целым и невредимым. И если тебе удастся найти свою вторую маму, скажи ей спасибо.

Уильям удивленно поднял брови.

— За что?

Дональд громко шмыгнул носом.

— За то, что подарила нам тебя — наш самый дорогой подарок в жизни. Сына, которым мы очень гордимся. Сына, который наполнил нашу жизнь смыслом.

— Передам, пап. Спасибо тебе. И береги маму.

Несколько часов спустя, сидя в кресле самолета и морально готовясь к длительному перелету через Атлантику, Уильям достал записку, которую дала ему мать, и принялся в сотый раз ее перечитывать, хотя уже наизусть знал все, что в ней написано. Итак, его родную мать звали Броуна Скиннер. Он родился 10 апреля 1940 года в монастыре Святой Бригитты неподалеку от Типперэри. Мать родила его в двадцать лет, значит, сейчас ей должно быть пятьдесят четыре. Он сложил лист пополам и сунул в карман куртки. За окном стремительно удалялись очертания Нью-Йорка, и, несмотря на тревогу, его сердце радостно стучало. К худу ли, к добру ли, он летел навстречу своему прошлому.

Глава 27

У Уильяма ушло некоторое время, чтобы вспомнить, где он находится. Внутренние часы сбились, и он проспал дольше, чем собирался. Откинув толстое стеганое одеяло, он побрел в ванную. Испугавшись собственного отражения в зеркале, он мгновенно проснулся: веки припухли, под глазами появились темные круги, а взъерошенные волосы выглядели так, словно никогда не встречались с расческой. Он плеснул в лицо холодной воды и подошел к окну. Перед ним пестрели цветные фасады Типперэри, и, если верить путеводителю, за каждым из них ждал радушный прием. Что ж, за всех он ручаться не мог, но в гостевом доме, где он остановился, хозяйка действительно встретила его очень гостеприимно. Мама бы оценила.

Он обвел глазами спальню и кивнул в знак одобрения. Ремонт был совсем свежий, и в воздухе все еще витал запах краски, несмотря на огромную банку душистых цветов, которую миссис Флэнаган поставила на туалетный столик. В дверь постучали, и Уильям вздрогнул от неожиданности. Он схватил полотенце и, обернув его вокруг бедер, осторожно приоткрыл дверь.

— Извините, что беспокою, мистер Лейн, хотела узнать, не желаете ли вы завтрак? Обычно завтрак до десяти, но я понимаю, вы, должно быть, утомились после долгого путешествия.

Ее размеренный голос с мягким ирландским акцентом был полон доброты.

— Миссис Флэнаган! Простите, ради бога. Да, я с удовольствием позавтракаю. А сколько времени?

— Так, сейчас посмотрим.

Она задрала рукав кофты и покосилась на часы.

— Уже без четверти.