Читаем Пиранья полностью

В самом деле. Бой у жандармерии продолжается, в «Топазовом раю» иногда постреливают из пистолетов и автоматов — но вот что еще может стукнуть в голову партизанскому Бонапарту из окрестных болот, предсказать нельзя. Не стоит исключать, что он решит навестить и логово представителя прогнивших империалистических властей — то бишь этот домик, уютный будуарчик мэра. Вся мэрова конспирация сводится исключительно к отсутствию вывески — но наверняка весь город знает, что тут за хаза. Вполне возможно, те две девки — не первые и не единственные разведчики Рамадоса, у него может оказаться в Лубебо самый натуральный резидент, какой-нибудь обитатель здешних трущоб, всему городу известный как безобидный пьянчужка. Видывали мы подобное в других местах, и на этом континенте, и на других…

В дверь загрохотали словно бы старинным, литым из железа утюгом, послышались непонятные женские крики — и голос показался Мазуру знакомым. Он посмотрел на Мадлен.

— Открой, — сказала та. — Это тетка Хуанита…

Отодвинув массивную щеколду, Мазур отпрянул в сторону. В коридоре и в самом деле стояла толстуха, особо возбужденной или испуганной она не выглядела, но улыбка с лица пропала напрочь, на пистолет в руке Мазура она не обратила ни малейшего внимания — сама держала дулом вниз обрез двуствольного дробовика солидного калибра, держала сноровисто, явно не впервые в жизни.

Глядя мимо Мазура, она что-то протарахтела Мадлен, повернулась и умчалась по коридору.

— Она говорит, чтобы погасили лампу, — сказала Мадлен. — На всякий случай. Похоже, это партизаны…

Вновь задвинув щеколду, Мазур проворно повернул вычурное железное колесико, фитиль втянулся в прорезь горелки и погас. Воцарилась почти полная темнота — впрочем, чуточку посеревшая. Взяв со стола часы, Мазур убедился, что до рассвета недалеко. Защелкнул браслет на запястье, сел за стол и закурил, положив пистолет рядом с пепельницей. Бросил Мадлен:

— Оденься на всякий случай, вдруг куда-нибудь драпать придется.

Она проворно выскочила из постели и стала на ощупь сгребать со стула скудную одежонку. Мазур сделал затяжку на добрую треть сигареты.

В «Топазовом раю» больше не стреляли, а пальба у жандармерии звучала теперь иначе — судя по тону очередей и паре разрывов гранатометных выстрелов, прозвучавших уже по-другому — бой переместился в здание, защитников которого стало гораздо меньше. Раздавив в пепельнице бычок, Мазур тут же зажег вторую сигарету. Одна из мерзейших ситуаций, в какие он только попадал — сидит вооруженный, но ничего не в состоянии сделать тем, кому он охотно пошел бы на подмогу, его появление ничем не поможет при таком численном превосходстве противника, его вмиг изрешетят еще на дальних подступах, в какие посторонние дела, что бы ни происходило и как бы достойны помощи ни были люди, у него свое задание…

А перестрелка затухала, затухала… и наконец как-то буднично угасла совсем, как гаснет оставленный без присмотра огонь в очаге. Таков печальный итог, мысленно прокомментировал Мазур. Кранты мужикам, задавили числом и превосходством в огневой мощи…

Раздались новые выстрелы, теперь снова у «Топазового рая», но уже не в здании, а под открытым небом. Странная какая-то пальба, насквозь непонятная — короткие автоматные очереди, пистолетные выстрелы вразнобой. Не пальба для устрашения заложников и уж безусловно не перестрелка — Качана поймет что, и точка…

Потом и эти выстрелы стихли, настала тишина. Уже совсем рассвело. Мадлен сидела на краешке постели, понурившись, зажав ладони меж колен.

— Нет, надо сваливать в Инкомати, — сказала она убежденно и тоскливо. — Пусть даже накопила меньше, чем планировала. По крайней мере партизаны туда носу не суют — не те места, где им вольготно. А сюда, коли уж повадились, шастать будут. Еще попадешься им, тогда вообще хоть вешайся. Они ж по джунглям и болотам сидят почти без баб. Трахать будут оравой, и уж точно без резинок, а значит, СПИД гарантирован. А то и к себе уволокут, слышала я про такие случаи… Нет уж, — сказала она решительно. — Сегодня соберусь и завтра же линяю. Коли уж повадились…

Мазур насторожился. Очень похоже, подвернулся удачный момент разузнать то, что ему позарез необходимо сейчас знать — и при этом не вызвать у нее ни малейшего удивления.

— На автобусе поедешь? — спросил он небрежно.

— Какие тут автобусы… Сроду они отсюда не ходили, во всяком случае, за те три года, что я тут, — она усмехнулась. — Хотя господин мэр и на развитие автобусного сообщения что-то ежегодно получает, сволочь жирная… Ближайшее место, где можно сесть на автобус — или вылезти из Лубебо — на Большой Магистрали. Национальное шоссе имени кого-то там выдающегося, вечно забываю, кого.

— Ага, — сказал Мазур. — Широкое такое, асфальтированное? Я по нему сюда ехал… Слушай, от него до Лубебо не меньше мили.

— Полторы, — сказала Мадлен. — Вот и прикинь: полторы мили переть на себе чемодана три. Никакой радости. А нанять кого-то в носильщики — запросто смоется в переулок с чемоданами, народец тут на ходу подметки режет… Нет уж. Лучше я пойду в гараж Лысого Масабы.