Читаем Пёс в колодце полностью

Торрезе ожидал меня на краю двора, в тени платана, и, если бы он, увидав меня, не сделал ни малейшего движения, я бы, скорее всего, его и не заметил. Жестом я пригласил его зайти в дом, но тот отказался.

— Давайте лучше пройдемся, предложил он, указав на хорошо утоптанную дорожку среди мелких скал. — Похоже, вас кто-то весьма опасается… — вполголоса начал он, когда я с ним поравнялся.

— Это не новость, пожал я плечами. — Лучше скажи мне, кто у тебя во главе списка этих перепуганных?

— Сейчас не время для шуток. Я обнаружил три буквально только что установленные подслушки. В вашей спальне, в вертолете и в автомобиле. Работа профессиональная. Это ужасно раздражает, но, к сожалению, я не могу быть уверен во всех своих людях. Кто-то на самом верху явно ужасно боится того, что ты можешь сделать.

— Вся суть в том, что у меня нет еще точно определенных намерений.

— Вы вернулись. Этого достаточно. Пара человек моги уже привыкнуть к мысли, что вам хана.

Я испытал некую тень симпатии к своему суперохраннику.

— А ты можешь выяснить, для кого мое исчезновение было наиболее важно?

Торрезе скорчил рожу, поднял с земли какую-то ветку, осматривая с любопытством фитолога.

— Может и никому, а может и всем, — таинственно буркнул он.

— Хорошо, а вот так, между нами, я завещание составлял?

— Из того, что мне известно, нет… — вновь он глядел на меня с осторожностью, словно желая удостовериться, что я — это, все-таки, я.

— И кто бы в таком случае унаследовал все имущество?

— Шеф, кузенов у вас вагон и маленькая тележка. В основном, голозадых. Всю компашку до сих пор удерживали на расстоянии. Но как только вы исчезли, и дня не было, чтобы они не расспрашивали, когда вас признают покойным, когда же Лили сообщала, что должны пройти месяцы и даже годы, разочарование с их рож можно было ложкой соскребывать.

— И ты считаешь, что кто-то из семейства мог макать во всем этом пальцы…

— Кишка тонка. Интел-ли-гэнция. Но пока суть да дело, они уже начали брать в долг на счет наследства.

— Так что мотив, выходит, имеется…

— Еще до того, как они отщипнули бы хоть что-то из наследства, правление выкупило бы их активы за гроши.

— Правление, говоришь? А кто конкретно?

— Не стану ни на кого показывать пальцем, пока не найду подтверждения.

— Ну да, конечно, конечно. Но вначале я хотел бы осмотреть и прослушать записи моих последних встреч и заседаний. Скажем, с тех, которые состоялись дня за три до моего похищения.

— И не вы один. Полиция тоже желала бы начать с этого.

— Желала?

— В ту самую ночь, когда ты пропал, в архиве вспыхнул пожар. Все пошло на угольки.

— А твои люди?

— Все были заняты поисками тебя. Охранник, у которого было дежурство в тот самый день, погиб в огне.

— Понятно. Могу предложить тебе еще один след. Я имею в виду другой сгоревший объект.

— Клиника в Ферджовии? — глаза Торрезе блеснули.

— Ты слышал когда-нибудь о типе по фамилии Рандольфи?

— Естественно. Пьетро Рандольфи — вице-президент фонда "Новая Жизнь".

— Нам необходимо найти на него крючок и насадить его.

— С радостью. Я знаю, что там синьора хотели ликвидировать.

— Откуда знаешь?

— У меня есть свои ходы в речной и муниципальной полиции. Так же мне доложили, что без особого шума, по просьбе Рандольфи, были проведены розыски их исчезнувшей сотрудницы, некоей Моники Мазур, и пациента, чье описание соответствовало вашему. Ну а когда еще вспыхнул тот пожар, и когда полицейский катер ночью столкнулся с буксируемым танкером, достаточно было только сопоставить факты.

— Тебе известно, где сейчас можно искать тех орлов от трансплантации?

— В игру входят либо Липарийские острова, либо Сардиния… Но оставьте это мне. Это Рандольфи доставить нарезанным или целым?

— Нет, нет, — усердно замотал я головой. — Я думаю о зрелищном разоблачении всей их бандитской деятельности. Хотелось бы сделать телерепортаж о полицейской акции. В прямом эфире.

Торрезе сочувствующе улыбнулся.

— Похоже, шеф, с памятью у вас и правда паршиво. Ведь фонд входит в сеть синьора Амальфиани, мы тоже входим в число соучредителей и имеем свою долю в прибылях.

Тут мне сделалось настолько неприятно, словно кто-то сунул мне за шиворот огненную саламандру.

— Чертова моя память, — простонал я. — Вот что с ней творится? Все больше и больше походит на швейцарский сыр.

Охранник затушил окурок в ладони и — в соответствии с навыком профессионала, не оставляющего после себя никаких следов — спрятал бычок в какую-то коробочку.

— Шеф! — еще раз он внимательно поглядел мне в глаза. — Если у вас и вправду такие проблемы с собой, я тем более должен заранее знать, во что вы хотите влезть? Тем временем, еще со вчерашнего дня вы делаете какие-то странные движения!

— Я? Не думаю.

— Вот не понимаю я, почему ты выдавил из полиции освобождение тех говнюков из ПА. Это же фанатики. Все шепчутся, что тот их Раймонд выписал на тебя приговор, как на антихриста. Что тебя следует исключить любыми методами. Если вы считаете, что тем самым вы откупитесь от них, то вы ошибаетесь.

Сам не знаю почему, я начал объясняться: