Читаем Пикник: сборник полностью

— Я все-таки не могу, взять в толк, откуда у этих людей золотые доллары и соверены, которые они продают, — сказала миссис Пикеринг.

— За молчание ведь надо платить, правда? — ответил он. — Понимаешь?

— Понимаю.

В теплой тьме прозвучал смех мистера Пикеринга. И, словно усиленное эхо его голоса, под порывом переменившегося ветра забренчали жесткие листья изогнутых пальм; вместе с ветром звук этот побежал к темному морю.

— Ой! Гляди! — воскликнула миссис Пикеринг. — Светляки! Сигналят друг другу!

На следующий день после полудня, лежа на песке, миссис Пикеринг наблюдала за крабом, который опять и опять выбирался из своей аккуратной норки все с той же зловещей неторопливостью. Отойдет дюймов на десять — пятнадцать, увидит ее — и со всех ног обратно. В том, как он бегал задом наперед, было для нее что-то отталкивающее. Неприятны ей были и нелепые, выставленные наружу глаза-перископы, которые вращались во все стороны над желтой головкой. Каждый раз у нее оставалось леденящее душу чувство, что на самом деле это чудовище, уменьшившееся до крохотных размеров за миллионы лет.

Она ждала мистера Пикеринга. Ей надо было ему кое-что сказать. Она не знала, насколько это важно, может быть, пустяки, просто дамская болтовня, но дело в том, что она после обеда разговаривала с миссис Арчибалд из Вермонта. Ей всегда казалось, что вермонтцы — люди с большими странностями; говорят, во время войны они ели яиц, масла, сметаны сколько душе угодно, потому что не допускали и мысли о карточной системе. Это, она считала, отвратительно, и к тому же миссис Арчибалд была из тех, что ловят вас в углу за пуговицу и заставляют себя слушать, хотите вы того или нет.

А рассказывала миссис Арчибалд как раз про убийство Мэкстеда. Они с мужем приезжали сюда три года назад, и тогда же здесь была молодая женщина то ли из Чикаго, то ли из Сент-Пола, которая расследовала это дело — неофициально, сказала миссис Арчибалд, просто из собственного интереса.

— Ее нашли на берегу, — сказала миссис Арчибалд. — Засунули в мешок и положили.

При этих словах миссис Пикеринг почувствовала, как по спине пробежал озноб. Точно такой же противный озноб она испытывала, видя, как желтый краб убегает задом наперед.

К пяти часам она начала беспокоиться о мистере Пике-ринге; по всем расчетам, ему пора было вернуться. Еще ей было неприятно, что она одна на берегу. В отеле почти все после обеда спали, и чуть не три часа на пляже не было никого, кроме нее и краба.

В начале шестого она увидела двух цапель, птенца и мать, прилетевших в безлюдный час ловить рыбу у линии прибоя. Они были так нежны и красивы, так изящны, так не похожи на краба. У матери расцветка серо-сизая, как у голубя, и ноги с синеватым отливом. А у молодой оперение бутылочно-зеленое, и она казалась тенью на воде от взрослой птицы.

Эта безмятежная картина заставила миссис Пикеринг забыть о миссис Арчибалд, крабе и женщине в мешке; так что, когда ее муж наконец появился, она сказала только:

— Эд, милый, посмотри, какие птицы! У них ноги прямо под цвет воды, чтобы рыбам не видно было. А посмотри на птенца, как он копирует движения матери. Я все это время ими любовалась.

— Прости, что задержался, — сказал мистер Пикеринг. — Но когда ты услышишь…

— Ничего, я получила такое удовольствие от этих птиц. А ты что делал?

— Черт-те чем занимался, — сказал мистер Пикеринг.

— На Кошачьей отмели?

— Нет, — ответил он. — Здесь, на нашем берегу.

— Ой! Посмотри на цапель. Нет, ты только посмотри. Маленькая кого-то поймала…

— Познакомился с неким Уилсоном. Человек с примесью черной крови — сразу видно. Выходец из низов. Торгсен говорит, у его матери был домик около порта и этот Уилсон получился от знакомства с каким-то матросом из Глазго. Словом, отребье.

— Маленькая — просто прелесть, — сказала миссис Пикеринг. — Прости, я слушаю.

— И представь себе: богат, как Крез. Как Рокфеллер. Выстроил на берегу целый дворец с ониксовыми ванными, сортирами в стиле Людовика Четырнадцатого и бог знает чем еще. У него три сахарных завода, две банановые плантации, яхта на паровом ходу. Да, кстати! Я так и знал, что тут без женщины не обошлось.

— Почему?

Цапли, грациозно вышагивая, успели уйти далеко вдоль берега и теперь томно шли назад.

— Потому что Мэкстед был страшный бабник. У него всегда было их пять или шесть. Представляешь — приходил на пристань, высматривал на прогулочном теплоходе подходящую красотку, привозил к себе, дарил ей дом, и она жила у него на всем готовом. Одной или двух ему было мало — обязательно пять или шесть. Большой собственник.

— А мистер Уилсон — тоже любитель прекрасного пола?

Мистер Пикеринг засмеялся.

— У вас голова неплохо работает, миссис Пикеринг.

— Я просто так подумала.

— Да, — сказал он. — И мистер Уилсон — любитель прекрасного пола. И похоже, что мистеру Уилсону и мистеру Мэкстеду однажды приглянулась одна и та же девица. Некая Луиза. Известно, что за неделю до убийства Мэкстеда они все вместе веселились на его яхте. А теперь Луиза стала миссис Уилсон.

— Само собой. Ты ее видел?

— Нет.