Читаем Пикник: сборник полностью

Голос его странным двойным эхом отразился от воды и скал, и он спохватился, что говорит сам с собой. Он побежал по ступеням вверх. У самого обрыва в восторге замерла миссис Пикеринг, опершись на низкую бетонную ограду. Она вскрикнула от неожиданности, когда мистер Пикеринг, подбежав на резиновых подошвах, вдруг схватил ее за локоть.

— Ой! Ты меня напугал, честное слово. Солнце как раз садится — погляди, заметно даже, как оно движется. Гляди — опускается, опускается!

— Я все вычислил, — сказал мистер Пикеринг. — Очень просто. До очевидности. Мэкстед любил всяких редких рыб. Он постоянно плавал около рифов — Торгсен говорит, целые дни тут проводил. Итак, что он делает? Он прячет свои денежки здесь — здесь до черта всяких рифов и отмелей, прячь что угодно, никто никогда не узнает. Ну, не никто, конечно, кое-кто знает. Торгсен вот знает.

— Так быстро темнеет, — сказала она. — Погляди, только верхушечка солнца осталась. Похоже на ноготок — красный лакированный ноготок. Правда, похоже?

— Угу, — отозвался он. — Красиво. Видишь — ловцы лангустов гребут назад. Забавно, что они всегда возвращаются в одно и то же время.

Алая верхушка солнца с захватывающей дух быстротой скользнула за горизонт, а по раскаленному морю еще перебегали ярко-оранжевые блики, и к ним постепенно добавлялись мазки нежной зелени. Вдруг воцарилась такая мертвая тишина, что стал слышен плеск единственного кормового весла на уплывавшей лодке.

— Скоро светляки полетят, — сказала миссис Пикеринг. — Мне они так нравятся.

До этой поездки на юг миссис Пикеринг никогда не видела летучих светляков, и в первый раз их газово-зеленый танец в жаркой субтропической тьме поразил ее почти так же, как поразила ее мужа первая встреча с крабом на песчаном берегу.

— Да, кстати. Ты знаешь, я кое-что о них выяснила, — сказала она. — Я прочитала в журнале, пока ты был сегодня на острове, что этот их свет служит сигналом.

— Каким сигналом? — спросил мистер Пикеринг. — Об опасности?

— Нет. Это как азбука Морзе — или, скорее, как морской семафор. Каждый светит со своим кодом — скажем, один-два-один или два-один-один или что-нибудь другое — и это сигнал от самки к самцу.

— О чем?

— О любви. Ну, о продолжении рода. Самец имеет свою длину волны или как там это называется — один-два-один, и он ищет самку, подающую сигналы на той же длине волны.

— И тогда они спариваются?

— По-моему, это восхитительно, — сказала она.

Мистер Пикеринг на этот раз промолчал, а его жена сидела как завороженная, не спуская глаз с моря. Все цвета смягчались и сходили на нет, растворяясь в одном — вернее, так казалось, если не вглядываться, как она, сквозь приспущенные веки; а она видела, что это не один цвет, а переливы пятидесяти или даже ста оттенков, каждая волна — отдельный нежнейший мазок кисти.

— Забавно, — сказал мистер Пикеринг. — Как только упоминаешь об этом убийстве, все начинают говорить о цене на бананы или еще о какой-нибудь хреновине. Никто не хочет говорить.

— Их можно понять, — сказала она. — Прошло десять лет, почему надо это ворошить? Все прошло и забыто. И слава богу.

— Нет, не прошло и не забыто. Убийца здесь, на нашем острове. И ничего хорошего тут нет. Ты ведь знаешь, что за одним убийством иногда следует второе.

— Ну, допустим. У тебя что, есть версия?

— Пока нет, — ответил он. — Но, может быть, будет, когда я завтра съезжу на Кошачью отмель. Это просто риф, покрытый песком, с той стороны Скалистого острова. Отсюда не видать. Но я голову даю на отсечение, что часть золота лежит там.

— Как быстро стемнело. А вода синяя-синяя, только маленькие желтинки на ней. Чувствуешь, как меняется ветер?

В течение дня дующий с моря бриз нес свежесть и тепло, увенчивая темно-синие волны белоснежными коронами. Ночью ветер дул с гор.

— Разве никого не судили тогда и не оправдали? — спросила миссис Пикеринг.

— Было дело.

— В таком случае они бы еще кого-нибудь отдали под суд, если бы убийца был тут, верно? В конце концов островок очень маленький. Несколько тысяч человек, не больше.

— Вот-вот, — сказал мистер Пикеринг. — Он маленький — и все всех знают. Каждый что-то знает. Знает и держит язык за зубами.

Миссис Пикеринг наконец выпрямилась у бетонной ограды. Море теперь было совсем темным, цвета индиго, а небо над ним приобрело мягкий и промытый зеленый цвет, переходящий, ближе к зениту, в бледную ночную синеву. Орхидеи на бальзамовых деревьях уже казались бесцветными. От пальм и больших полосатых алоэ на террасе отеля остались одни черные тени.

— Я думаю, и тебе надо держать язык за зубами, — сказала миссис Пикеринг.

— У меня такое чувство, что мы приехали как раз вовремя, — сказал ее муж. — Год или два назад не было бы никаких шансов. Денег тут и так было много. Вот они и не высовывались. Теперь с деньгами стало туго. Очень туго. Подходящий момент, чтобы пустить в ход запасы.

Они начали спускаться по каменистой тропке к отелю и пляжу. Морская и небесная синева теперь почти слилась вместе, а горы, окаймленные понизу большими пальмами, казалось, нависли над самым морем.