Читаем Пикник: сборник полностью

— Как и всем нам, — говорит мистер Эккерли. — Я потому и сказал, что советую выпить не откладывая. Осталось мало времени. Это яснее ясного.

— Я — за, — провозглашает Картошка. — А ты что скажешь, Пальчик? У меня как раз подходящее настроение.

— Ты же меня знаешь, — отвечает Пальчик. — За мной дело не станет. Тем более насчет «известно чего». Рождество как-никак.

В убежище опять раздался радостный, беззаботный смех на два голоса, еще глубже повергая мистера Эккерли в беспросветную печаль. Ну чему тут, скажите на милость, смеяться? Над людьми навис страшный черный коготь вечной погибели, а эти только и знают, что покатываются со смеху. Точно две школьницы дурачатся.

— Ну что, почнем бутылку? — не терпится Картошке. — Возражений нет?

И, допив третью рюмку, протягивает ее Пальчику, призывая мистера Эккерли последовать ее примеру. Пальчик не заставляет себя ждать и разливает виски.

— Да, кстати, — говорит она. — Напомните мне, когда будете уходить. У нас тоже есть для вас рождественский подарок. Маринованная тыква — ну просто объедение!

Маринованная тыква! Изумленный мистер Эккерли прямо онемел. Они намариновали тыкву! Милосердное небо! Ведь это все равно как во время ужасного, разрушительного землетрясения сидеть и вдевать нитку в игольное ушко. Или заряжать мышеловку на склоне извергающегося Везувия.

Частично придя наконец в себя после такой чудовищной несообразности, он стал подниматься.

— Если вы не возражаете, я, пожалуй, пойду.

— Э, нет, — отвечает ему Картошка. — Сначала выпейте виски. Как-никак идея ваша.

— Да, нельзя быть таким непоследовательным, — поддакивает Пальчик.

— Но мне в самом деле пора. Уже темно, а у меня еще столько…

— Темно? — удивляется Картошка. — Господи, да вы что, боитесь?

— Нет, нет. Я совершенно ничего не боюсь.

— Выпейте виски, прошу вас, — говорит ему Пальчик. Она сидит, понемножку прихлебывает из рюмочки, вся розово пламенея в свете свечи, и то и дело облизывается, как взволнованная собачка. — Вкусно необыкновенно.

— Я бы предпочел не смешивать, если можно, — уклоняется мистер Эккерли. — Я это плохо переношу.

— Поешьте вот кекса с сыром, — советует Картошка. — Кекс с сыром — превосходная закуска.

Мистер Эккерли отверг тошнотворную мысль о кексе с сыром и, покорившись, обреченно садится на место.

— Мы один раз напились совсем допьяну, помнишь, Картоша? — говорит Пальчик.

— Да, славно.

И так же славно, привольно раскатывается опять в убежище их дружный смех, повергая мистера Эккерли в совершенное недоумение.

— А когда проспались, смотрим, кинотеатра «Ритц» как не бывало, — вспоминает Картошка. — И одной стороны улицы Кромвеля, и всей фабрики Джонсона тоже как не бывало. И баптистской церкви. И железнодорожной станции. А мы даже и не слышали ничего. Верно, звезды нас в ту ночь хранили.

Мистеру Эккерли не приходит в голову ничего путного, что можно было бы сказать по поводу этого случая, рассказанного как эпизод из забавной рождественской пантомимы. В бомбоубежище снова звучит смех.

— Что я слышу? — вдруг встрепенулась Пальчик. — По-моему, это оркестр.

Все трое замолчали и прислушались. Пальчик открыла дверь, высунулась и замерла, как сеттер на стойке.

— Вызвездило, — докладывает она. — И да, это оркестр.

— Не закрывай дверь, — просит Картошка. — Мне нравится, когда слышно издалека.

При открытой двери в убежище холодно. По ступням мистера Эккерли и вверх до колен чувствительно тянет сквозняком. Не хватает только теперь простудиться насмерть. Чего проще.

— Играли «Шагайте с нами, воины Христовы», — говорит Пальчик. — А теперь перестали.

— Значит, идут сюда, — умозаключает Картошка. — Теперь, Пальчик, тебе, по-моему, как раз время сходить за подарками.

— Да-да, конечно. А сколько им дать? Пять шиллингов?

— Дай десять. Как-никак Рождество только раз в году.

Пальчик рысцой припустилась через темный сад, а Картошка осталась уютно и благодушно попивать виски в обще, стве мистера Эккерли, совсем сникшего под воздействием черных паров. Больше Рождества уже никогда не будет думает он. И нечего строить иллюзии. Нынешнее Рождест. во — последнее. Он уже собрался было поделиться с Кар. тошкой этой скорбной мыслью, но тут с улицы донеслись медные звоны духового оркестра: «Тихой полуночью в небе зажглась…» Картошка заслушалась, прихлебывая виски. Недолго ей осталось слушать рождественские песни, хочет внушить ей отчаявшийся мистер Эккерли. Но Картошка решительно не знает и не желает знать, о чем он толкует. От вина и виски ее благодушие неожиданно сменилось игривым весельем. Она начинает басовито хихикать.

— Не понимаю, как вы можете потешаться в самый зловещий, критический момент человеческой истории? — сердится мистер Эккерли. — Это ужасно. Вы проявляете бессердечие. И искушаете судьбу.

— Я вспомнила одного парня, который играет в оркестре на геликоне, — объясняет Картошка. — Фред Сандерс. Маленький такой, наденет трубу, его и не видно. Он в прошлом году учил Пальчика, как на ней играть. Понятно, только одну ноту.

— Не знаю такого.