Читаем Пикировщики полностью

Выходя из самолета, думал, что вот соберу летно-технический состав, проведу для начала беседу — расскажу о последних событиях на фронтах, о требованиях, изложенных в приказах и директивах, которые еще не успели дойти до полка, о ближайших задачах дивизии. Хотел послушать и бойцов — узнать, что их заботит, в чем нуждаются. Отдельно собирался потолковать по душам с политработниками, партийными и комсомольскими активистами, посоветовать, как на практике применять положения постановления ЦК партии от 19 августа 1941 года, согласно которому отличившиеся в боях воины принимались в партию на льготных условиях. Это постановление об условиях приема в ряды коммунистов передовых бойцов и командиров должно было создать перелом в росте армейских партийных организаций, приток новых пламенных защитников Родины на место тех, кто пал в бою или выбыл из строя в результате ранения.

Однако не все получилось, как я замышлял. О беседе не могло быть и речи: летчики, вернувшись после боевого вылета, только успевали передохнуть — и снова в бой. Техники и механики напряженно готовили приземлившиеся самолеты к очередному заданию. Выход подсказал капитан И. В. Купенин, исполнявший обязанности командира полка. Он предложил провести беседу во время обеда в столовой. На том и порешили.

К встречам и беседам с бойцами и командирами, ко всем собраниям я привык тщательно готовиться, заранее обдумывать темы своих выступлений. Говорить с людьми старался ясным и четким языком, аргументированно, доходчиво, подкрепляя те или иные мысли положениями партийных документов, приказов и директив командования, Главного политического управления.

И тогда встреча состоялась — хотя накоротке, но вполне меня удовлетворившая. Я успел сказать то, что наметил, выслушал вопросы, просьбы. Помню, как летчик лейтенант Петр Вернигор задал вопрос, который в общем-то волновал многих. А поводом послужил случай, происшедший в полку перед самым началом войны.

За пять дней до нападения на нашу страну фашистской Германии из штаба ВВС Киевского Особого военного округа поступило распоряжение: со всех самолетов МиГ-3 снять крыльевые крупнокалиберные пулеметы, законсервировать их и сдать на склад базы.

— Почему в такой ответственный момент поступило такое странное распоряжение? — интересовался лейтенант. — Как могли допустить в округе ослабление огневой мощи самолетов в столь опасное время?

Я рассказал, что знал по поводу «разоружения» самолетов; подобное мероприятие проводилось тогда не только в их, но и в других частях. Снятые пулеметы предназначались к отправке на авиационные заводы для вооружения ими самолетов новых конструкций. Это вызывалось, очевидно, нехваткой пулеметов. Других сведений по этому вопросу у меня не было.

22 июня 1941 года приготовленные к отправке крыльевые пулеметы еще лежали на складе. Их по приказу командира дивизии генерала Демидова расконсервировали и снова установили на истребители. Не случайно в активе полка к концу июля уже значились 38 сбитых в воздушных боях вражеских самолетов, результативные штурмовки живой силы и техники противника...

— Ну а еще какие есть вопросы, просьбы? — спрашивал я пилотов. — В какой помощи со стороны командования дивизии нуждаетесь?

— Да ничего, — послышался голос, — жить и воевать можно.

И, вижу, поднялся юный лейтенант:

— Командир звена Тимохин.

— Слушаю вас.

— Товарищ батальонный комиссар, действительно, жить и воевать можно. Но почему все-таки наши войска отступают? Мы-то, летчики, в воздушных боях с фашистами не отступаем. Идем на врага, даже если у него явное преимущество. Их десять — нас трое, и мы атакуем. Мы погибаем или возвращаемся с победой. Я не знаю ни одного случая, чтобы наш летчик спасовал перед фашистским стервятником. Удирают всегда они, а не мы. Так почему же наземные войска не стоят насмерть, а все дальше и дальше откатываются в глубь страны? Где конец этому отступлению?

«Вот он, вопрос вопросов! Почему отступаем, когда остановимся?!» Тот же самый вопрос, какой и мы задавали своим преподавателям на курсах в Перхушкове. Не отсутствие элементарных, нормальных бытовых условий волнует пилота, не высказывает он и жалоб по поводу того, что испытывает изо дня в день неимоверное напряжение, недосыпает, не моется в бане, не получает вестей из дому. «Почему отступаем?» — вот его жалоба, крик души, самый главный сейчас жизненный вопрос...

Собрался я с мыслями и стал говорить о том, что какой-то одной или двух причин нашего отступления не существует. Причин много. Но глубоко и до конца разобраться в обстановке мы сможем еще не скоро. Очевидным было одно: гитлеровская клика готовилась к войне основательно, фашизм к сорок первому году поработил почти все европейские страны, за счет чего поднял на высокий уровень экономику, сумел одурманить свой народ и многих людей из завоеванных стран. Гитлер подло обманул Советское правительство, подписав, а затем нарушив договор о ненападении, коварно и внезапно бросил свои многочисленные, хорошо вымуштрованные дивизии на советские мирные города и села.