Читаем Пик полностью

* Дюльфером называется скоростной и относительно безопасный способ спуска с крутых и отвесных скал по веревке. Назван так по имени изобретателя, немецкого альпиниста начала XX века Ганса Дюльфера.

рюкзаком в качестве тренировки, а Сунджо отправил со мной за компанию. Извини, приятель.

Марш был не из легких, но все же идти пешком было приятнее, чем трястись по дороге в кузове грузовика, плюс это возможность нам с Сунджо поближе познакомиться.

Отец Сунджо не хотел, чтобы тот становился высотным носильщиком. «Я хожу в горы для того, — говорил он сыну, — чтобы тебе не нужно было этого делать».

— А твоя мама знает, что ты идешь в базовый лагерь?

— Нет. А если бы знала, то очень расстроилась бы. После полудня мне все надоело, и я раскололся, что лазал на небоскреб, и тут же об этом пожалел. Когда Сунджо наконец поверил, что я говорю правду, он расхохотался и не мог остановиться минут пять, прямо посреди дороги. Ну, мне-то мое предприятие не казалось таким уж смехотворным, но я мог понять, что человеку, который живет под сенью величайшей горы мира, залезть на небоскреб — это детские игрушки.

— А твоя мама знает, что ты идешь на Сагарматху? — спросил, успокоившись, Сунджо.

— Не думаю. А если бы знала, пришибла бы и папу, и меня.

Вечером мы нагнали грузовик. Запа намекнул, что нам надо пойти и залезть еще на одну стену, но мы оба наотрез отказались: мол, пусть и думать забудет.

На следующий день Запа снова отправил нас с рюкзаками пешедралом.

ТОЛЬКО НА ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ Запа сменил гнев на милость и усадил нас в грузовик — но только потому, что нам предстояло пересечь границу с Тибетом. Это нужно было делать всем вместе сразу.

К полудню мы добрались до Моста дружбы*. Наверное, если выезжать из Тибета в Непал, то название подходящее. А вот если ехать на север, из Непала в Тибет, то никакой дружбы на этом мосту не видать.

Китайские пограничники были угрюмы, подозрительны и хамоваты. Они едва не час мусолили наши паспорта и задавали наперебой вопросы, которых я не понимал. Запа отвечал на все вопросы с олимпийским — наверное, тут надо говорить «гималайским» — спокойствием, но все остальные жутко нервничали, а особенно Сунджо (он даже вспотел, хотя на улице плюс два).

— Ты чего? — прошептал я.

— Да ничего, — шепнул он в ответ. — Китайцы, вот чего. Пограничники только что не разобрали весь грузовик до винтика в поисках контрабанды. Они ничего не нашли, но зато украли кое-что из нашего в процессе, в основном съестное. Никто не сказал ни слова по этому поводу.

За день до этого, пока мы чапали по пыльной дороге, Сунджо устроил мне краткий экскурс в историю отношений Тибета и Китая. История не из приятных. КНР завоевала Тибет пятьдесят лет назад. С тех пор были уничтожены около шести тысяч буддийских монастырей и святилищ; сотни тысяч тибетцев были убиты и посажены в тюрьмы**.

* Официально — «Мост непало-китайской дружбы» через реку Бхо-та-Коши и расположенный там пограничный переход между Непалом и Китаем (т.е. Тибетом, находящимся под властью Китая). Пограничных «Мостов дружбы» (с включением названий соединяемых мостом стран) в мире — пара десятков.

** Разрушение монастырей и массовые чистки среди тибетского населения пришлись не на период непосредственно после завоевания Тибета Китаем в 1950 году, а на 1958-1962 годы, когда правительство Мао Цзэдуна реализовывало программу так называемого «Большого скачка» — аналога коллективизации и индустриализации в СССР. Как и советская кампания, «Большой скачок» повлек чудовищные человеческие жертвы — погибли 20-40 миллионов человек (тибетцев — от 200 тысяч до полутора миллионов). Начало реализации «Большого скачка» явилось также поводом для Тибетского восстания 1959 года, в результате которого далай-лама вынужден был бежать в Индию. Позднее, в эпоху «Культурной революции» в Китае (1966-1976), были уничтожены те монастыри, что оставались нетронутыми с периода «Большого скачка» (без серьезных повреждений от более 6000 сохранились менее десятка), продолжились этнические чистки.

Спустя час после прохождения границы на Мосту дружбы мы и встретили тот валун, о котором я писал в самом начале. Эта сцена посреди дороги, с заключенными и солдатами, лучше слов описывает, что сейчас происходит с тибетцами.

А Запа вечером того дня сказал так:

— Наши братья в Тибете — рабы в собственной стране.

Мы заехали во все монастыри, какие только не были выжжены дотла и обращены в каменную пыль китайцами. Кое-какие из них были нам ну совсем не по дороге, мы делали огромные крюки. Монахи были очень рады и съестным припасам, и иным вещам, и даже просто слухам, которые им пересказывали Запа и шерпы. Мне стало ясно, что Запа согласился отвезти меня в базовый лагерь среди прочего и потому, что это был удобный предлог заехать во все эти места.

Всю дорогу до базового лагеря, каждый день, Сунджо и я шли под рюкзаками, а по вечерам штурмовали ближайшие стенки. Так прошло дней десять. К их исходу я чувствовал себя бодрым и сильным, как настоящий спортсмен. То же самое можно было сказать про Сунджо.

Жизнь на пике