— Ой, ладно тебе, я аккуратно.

Из-под короткой юбки выглядывали кружева ажурных чулок. Яркий макияж не давал возможности точно определить её возраст. Что-то до тридцати, но уже не малолетка. Черные волосы, красная помада в тон с маникюром. Из распахнутой кожанки проглядывалось глубокое декольте, обнажая бретельки нижнего белья. Туфли — шпильки.

Она глубоко затягивалась тонкой сигаретой, выпуская дым в приоткрытое окно.

— Так куда едем? — повторил он вопрос.

Она посмотрела на кольцо его правой руки, которой он держал руль.

— Женатик. Жаль. Покатай меня часик. Не хочу пока домой.

— Дома не ждут?

— Не твое дело!

— Не хотел тебя обидеть.

— Да ладно. Ты прав, не особо рады там мне. Тормозни у ночника, хочу еще немного выпить. Будешь? — она усмехнулась. — Шучу. Я быстро, — хлопнув дверью, девушка зацокала каблуками в сторону круглосуточного магазина.

Спустя пару минут она вернулась, держа в руках бутылку шампанского и пластиковые стаканчики.

Через час он знал о ней всё. Разведенка. Воспитывает сына. Живет с мамой, которая постоянно ее пилит. Мужики все козлы, особенно бывшие. Работает то тут, то там в ожидании принца. К ребенку относится, как к врожденному дефекту внешности с бонусом в виде алиментов. По жизни особо не парится: «надо жить здесь и сейчас!»

Он не презирал таких, он относился к ним с пренебрежительной жалостью, как относятся к бомжам, влачащим бесполезное существование. Ему было обидно за ребенка. Не за нее. Она и дальше продолжит таскаться по мужикам. По выходным будет скидывать ребенка бабушке. Будет отмахиваться от него, часами обсуждая с подружками по телефону нового «пацанчика».

В итоге, потеряв привлекательность быстро проходящей молодости, она станет пить. Пить в доме. Приводить всех этих ублюдков домой. А парнишка все будет видеть. Пьяные ссоры и ругань. Хрипы и стоны. Менты и соседи. Пустой холодильник, голод, грязь, вонь. А потом… А потом он найдет ее уткнувшуюся лицом в стол, так и не выпустившую из руки грязный стакан с дешевой водкой, захлебнувшуюся в собственной блевоте. Он поклянется, что в его семье будет все по-другому. В его семье Наташа и Олечка будут самыми счастливыми и любимыми. В его семье…

Он не слушал. В реальность, отрывая от воспоминаний, его вернула рука, нагло ослабляющая ремень джинсов. Она пьяно смеялась, обдавая алкогольным дыханием.

Резко схватив за волосы, он дернул в сторону ее голову. Другой рукой сдавил шею, перекрывая доступ воздуха. Она, как рыба, с широко раскрытыми глазами хлопала ртом, пытаясь кричать. Царапая предплечье, ломала пошлые, длинные ногти. Недопитая бутылка шампанского звенела под бьющимися ногами. Плохо вставленная пробка вылетела, извергая содержимое на пол. Она обмочилась. Задрав юбку, он стянул с успокоившегося, но еще теплого тела, мокрые трусики, жадно вошел и кончил почти сразу.

Какое-то время красная пелена затмевала глаза. Но потом… Потом отпустило. Ушло все. Будто жизнь — белый лист. Словно и не было боли, мучившей его. Словно она унесла с собой все страдания, всю ненависть, что в нем копилась годами. Он был счастлив.

Тело закопал в подлеске, недалеко от города. Жене сказал по иронии правду, что бухой клиент обоссался в машине. Теперь придется из домашней копилки взять на химчистку салона.

Глава 8

Кабардино-Балкарская республика, поселок Верхний Баксан

Лето 2014 года