Читаем ПиДЗа полностью

— Когда не сможешь больше терпеть, закрой глаза и зажми его в ладони. — Она протянула Сян маленький серебряный медальон на кожаном шнурке. — Тебе не будет больно. Просто дождись, пока все закончится.

В начале второго осеннего месяца Веньян вернулся домой. В первую же ночь одноглазая пришла к ним в хижину и увела с собой Зэнзэн. Через несколько часов, облокотившись на плечо старухи, Зэнзэн со свисающими черными волосами, не поднимая головы, хромая, подошла к своей подстилке. На следующий день она не встала к завтраку. Ни в это утро, ни в какое-либо другое. Двое мужчин положили безжизненное тело Зэнзэн в телегу и увезли со двора. Больше Сян ее не видела.

И вот настал тот день, когда старуха зашла к ним в хижину и скрюченным пальцем указала на Сян. Пока они шли к дому хозяина, Сян трясло так, что подкашивались ноги. Старуха усадила Сян на циновку в центре комнаты. Вскоре раздались тяжелые шаги. Большой, грузный, с редкими прядями седых волос, со зловонным дыханием гнилостных зубов и рисовой настойки он навалился на нее. Сегодня он ее не бил. Было ли ей больно? Она не знает. Сжав медальон, Сян зажмурилась. Через мгновенье, она увидела себя со стороны. Сян стояла рядом, наблюдая как Веньян, словно жирный хряк, врывается рылом в хрупкое ее тело.

Все закончилось быстро. Он перекатился на бок и почти сразу захрапел с надрывистым дыханием. Вошла старуха и потрясла Сян за плечо. Девушка не реагировала. Поняв в чем дело, старуха подняла руку Сян, разжала её ладонь и вынула медальон. Вот тогда Сян и почувствовала боль. Открыв глаза, она будто вернулась в свое тело. Низ живота саднил, словно в нем плавили железо. Сян с трудом встала на ноги и поплелась к своей хижине.

Прошло долгих три года. Сян смирилась с телесными шрамами и покорными потухшими глазами. Дни были похожи один на другой. В моменты мерзких встреч Сян всегда сжимала спасительный медальон. Старуха так и не успела рассказать, откуда он у нее, унеся с собой эту тайну в могилу. Лежа на холодном полу хижины, ставшей ее домом, Сян до белых костяшек сдавливала серебряный диск в своей ладони, зажмуриваясь и мечтая хотя бы ненадолго выйти, сбежать из тела, сбежать с ненавистного двора, погулять под луной, почувствовать свободу и аромат вольной жизни, кипевшей за бамбуковой изгородью имения Веньяна. Но волшебная штуковина работала, только когда вонючее животное Веньян, обладал или избивал Сян.

Когда это случалось, — к ее счастью, это было не слишком часто — она силилась отворачиваться, закрывать глаза, но все было тщетно. Каждый раз Сян видела все, словно находясь в первом ряду театра му-оу-цзюй. Видела, как хозяин издевается над ней. Она просто стояла рядом и смотрела. Смотрела, не имея возможности отвернуться. Телесную боль она не чувствовала, но душевные раны становились глубже, и их смрадное разложение заполняло собой рассудок. Уже второй холмик высился возле выгребной ямы, и, судя по растущему животу Сян, вскоре должен был появиться третий. Она даже не слышала их плача. Они молча приходили в этот мир, чтобы также быстро его покинуть.

* * *

Шел 1718 год. Проклятые Джунгары под командованием Церинга Дхондупа, захватили Тибет, отрезав стратегически важные торговые пути. Разгневанный император Канси, приказал своим генералам выбить ненавистный степной народ и освободить захваченные земли. Веньян готовился отбыть в военный поход. С собой он взял Сян и новенькую, еще свежую Мейли.

Путь был не близок. По дороге в Лхасу истощенное долгим переходом и скудными припасами китайское войско вынуждено было прервать поход. Полководец Эрентей приказал разбить лагерь у реки Салуин недалеко от Синина.

Наскоро построив форт, уставшие солдаты набирались сил перед предстоящим сражением. Джунгары, прознав о наступлении китайцев, выдвинули войска навстречу и взяли форт в осаду. Потянулись долгие дни голода и мора. Сначала съели всех лошадей. Воины, обезумевшие от ежедневной обороны и нехватки пищи, начали промышлять каннибализмом. Было много мертвых. Сян помогала раненым. Искусанные вшами, пораженные инфекцией солдаты были благодарны ей, а некоторые не в силах самостоятельно закончить свою жизнь, просили помочь уйти. Тогда она оборачивала прелую солому в тряпку и, прижимая получившийся тюк к их лицам, молча давила до тех пор, пока их скрюченные пальцы не обмякали в своей последней неге.

Спустя месяц осады посланный гонец принес хорошую весть. Джунгары согласились дать отход китайскому войску. Но только они начали отступать, как хитрые Джунгары нарушили данное ими обещание и вырезали без остатка ослабленных китайцев, вихрем сметая тех в чистом поле.

Во время бойни Сян спряталась под повозку. Мертвые тела падали со всех сторон. Она вжалась в землю, готовая принять смерть. Но смерть не шла. Когда все закончилось, и остались только хрип и стоны умирающих, противник ступил на поле, добивая раненых и собирая трофеи.

— Эй, — кто-то осторожно тронул ее за плечо, — не бойся.