Он ненавидел себя за эти мысли, но сдерживаться было только хуже. Накопившаяся злость выплескивалась в семью, в окружающих людей. Он срывался по любому поводу. Пришлось даже уволиться из магазина из-за конфликта с покупателем, да еще и денег ему выплатить, чтоб заявление в полицию не накатал за сломанный нос. Мало того, отдел кадров занес Антона в черный список, разослав «бан» по всем базам работодателей, так что ему можно было забыть о карьере «продажника». Зато сейчас Антон занимается любимым делом. За год с помощника гида он дорос до старшего группы и всерьез задумывался о собственном агентстве. За год случилась и вторая девушка. Попутчица на трассе.

Сначала было страшно. Накрывала паранойя. Казалось, за ним следят и вот-вот схватят. Но шло время, никому не было до него дела. Это только в фильмах опытные опера росчерком проницательного взгляда раскрывают преступления. В реальности же пропавшие девушки волновали только их близких, которые безрезультатно натыкались на бюрократическую стену и нежелание сотрудников проявлять излишнее усердие. Размышляя об этом, Антон уснул.

* * *

Пока он спал, Аня достала из кармана найденный медальон и продела его в металлическое кольцо браслета на запястье. Новая побрякушка в память о путешествии. На браслете уже висели маленькая Эйфелева башня, затертые пирамидки, полукруг латунного Колизея, словно с откусанным краешком стены, и еще несколько блестяшек, купленных в разных странах.

Аня приоткрыла край матерчатой дверцы, глядя на заканчивающийся дождь. Налетевшая непогода спустя два часа так же скоро затихла. Антон мирно посапывал за спиной девушки. «Надо его будить», — подумала Аня. Она еще должна успеть спуститься до заката.

* * *

Аня не поняла, что произошло. Антон сжимал ее шею, не давая сделать вдох. Она видела, как дергается ее тело, пытаясь освободиться от железной хватки. Как ее слабые руки пытаются отнять жилистые предплечья душителя. Как ее глаза с красными прожилками неестественно выпучились. Как волною судорог вздрагивает ее плоть. Все реже и тише. Видела себя со стороны. Словно стояла рядом.

* * *

Она стояла рядом, наблюдая собственную смерть. А потом было мерзко. Он стянул с неё лосины и, уткнувшись в ее шею хрипел, как животное, рыча и пуская слюни. Потом, судорожно кончив, долго лежал с ней в обнимку, запустив ей под кофту руку и сжимая еще по-детски маленькую грудь.

* * *

На откинутом ее запястье, остался маленький ожог. Медальон весело блеснул в свете послеполуденного солнца.

Глава 13

Западный Китай

1714 год

Выдался неурожай год. Сян все понимала. Она была средней дочерью земледельца Пинга. Двое сыновей были основой и гордость семьи. На их плечи ложились помощь отцу, а в будущем наследование семейного дела. Младшая сестра Юйлань готовилась выйти замуж. Тетушка Мей сыграла выгодную партию, сосватав Юйлань за сына богатого торговца. Старшая сестра помогала матери в домашних делах. А вот Сян, видевшая уже восемнадцатую весну, оказалась бесполезным нахлебником, которого стало нечем кормить в засушливый год. Она не обижалась на отца. Он принял правильное решение. Иначе бы ее ждала голодная смерть. Иначе ей не выжить. За Сян семья получит немного денег и возможность продержаться до следующего урожая.

* * *

Военачальник Веньян слыл жестоким человеком. Несмотря на высокий ранг многоженство ему дозволено не было. Но вот прислугу, ценившуюся дешевле скотины, никто не считал. Тем и пользовался уже немолодой Веньян.

Надвигающаяся старость и годы, проведенные в неблагоприятных военно-походных условиях, подорвали мужское здоровье Веньяна. Служанки радовались, когда у хозяина выходило заняться «бум-бум» (так они называли «это» между собой). В противном случае, если достоинство подводило Веньяна, погонный кнут, носимый им у бедра, выплескивал животную ярость хозяина, рисуя на худых телах девушек красные отметины.

Когда Сян привезли в новый дом, уже смеркалось. Длинные предзакатные тени, слившись серой массой, вползали тревогой в сердце Сян.

— Туда, — ткнул палкой извозчик, направляя, замершую у повозки Сян.

Хижина прислуги низилась у противоположной стороны хозяйского двора. На утрамбованном земляном полу, засыпанном соломой, сидели четверо девушек. Старшей лет двадцать пять. Двум средним едва ли по двадцать. Младшая была равного с Сян возраста. Ее глаза… Взгляд коричневых глаз, подернутых мутной пленкой смирения, — взгляд загнанного животного, взгляд покорности и обреченности не мог не запомниться Сян. Она будет видеть его всю жизнь. В зеркале.

Первые недели хозяина не было дома. Веньян был в отъезде по государственным делам. Кроме них пятерых, в доме была «старшая». Сян пугала старая служанка — морщинистая, сгорбившаяся, сухая, словно мумия, да к тому же без глаза. По лицу старухи наискось тянулся глубокий шрам, пересекающий пустую глазницу. В один из вечеров старуха вошла к ним в хижину. Она впервые заговорила с Сян.

— Пойдем, — позвала она Сян каркающим голосом.

Она рассказывала страшные вещи, от которых сердце Сян уходило в пятки.