– В тот злосчастный день, когда Аманда сломала ногу, ее доставили в отделение неотложной помощи, где ей сделали рентген, вправили костные обломки и наложили гипс. Процедура элементарная. Затем Аманду перевели в палату, где ей предстояло провести только одну ночь перед возвращением домой… Где-то после полуночи – во всяком случае, до рассвета – женщине ввели смертельную дозу используемого в химиотерапии цитоксана, а вовсе не викодина, то есть болеутоляющего, от которого она бы просто мирно проспала до самого утра… В ту страшную ночь, дамы и господа, Аманда погибла мучительной и бессмысленной смертью, и мы должны спросить, почему так вышло. Почему жизнь несчастной была отобрана у нее столь рано? В ходе этого процесса я расскажу вам об Аманде и еще, о девятнадцати пациентах, умерших от попадания в их организм смертельно опасных лекарств. Впрочем, из-за чего это произошло, я могу сказать вам прямо сейчас. Из-за безудержной, ненасытной, всепоглощающей жадности Муниципального госпиталя Сан-Франциско. Люди умирали вновь и вновь из-за того, что для руководства муниципального госпиталя, видите ли, экономический эффект важнее заботы о человеке… Предупреждаю: мне предстоит рассказать такие вещи об этой больнице, что вам станет плохо, – продолжала О'Мара, обводя пылающими глазами скамью присяжных. – Вы узнаете, что сплошь и рядом нарушались предписанные процедуры, что на работу принимали плохо обученный медперсонал, потому что это было дешево!.. Что у людей атрофировались все чувства от безумной переработки… И все ради одной-единственной цели: чтобы доходы муниципального госпиталя были одними из самых высоких среди медицинских учреждений Сан-Франциско! Могу вас заверить, что история двадцати бывших пациентов, от имени которых я выступаю, является лишь верхушкой айсберга, лишь началом кошмарного скандала…

– Протестую, ваша честь! – вылетел из кресла Крамер. – Я молчал-молчал, но намеки советника слишком возмутительны и, вообще говоря, отдают клеветой, а кроме того…

– Протест принят. Не испытывайте моего терпения, советник, – сказал судья Бевинс, обращаясь к Морин. – Если измените линию поведения еще раз, заработаете штраф. Это для начала. Потом все станет гораздо серьезней.

– Прошу прощения, ваша честь, я в запальчивости, – покаялась О'Мара. – Впредь обязуюсь быть осторожнее.

На самом деле Морин была вне себя от радости. Ей удалось сделать важное заявление, и теперь, сколько бы Крамер ни бился, он не сможет заставить присяжных забыть ее слова. Точнее, их смысл.

Муниципальный госпиталь – опасное место. Возмутительно опасное.

– Я выступаю здесь от имени своих клиентов, – сказала О'Мара, встав напротив присяжных и скорбно, как на молитве, сложив перед собой ладони. – От имени покойных и их семей. От имени всех жертв врачебной ошибки, явившейся результатом жадности и преступной халатности. – Здесь Морин повернулась к публике. – Прошу вас, поднимите руку те, кто потерял кого-то из родных или близких в муниципальном госпитале. – В воздух взметнулись десятки рук. По залу пронесся вздох изумления. – Мы просим вашей помощи, потому что хотим навсегда поставить точку в так называемых трагических случайностях.

Глава 20

Пока судья Бевинс колотил молотком по столу, Юки переводила взгляд с Морин О'Мара на доктора Гарзу и обратно. Она рассчитывала увидеть гнев и возмущение несправедливыми упреками в адрес больницы. Как ни странно, ее ожидания не оправдались. Напротив, на губах Гарзы играло нечто вроде легкой снисходительной улыбочки, а в целом выражение лица было столь же холодным, как и сельский ландшафт в зимнюю пору.

В груди Юки что-то сжалось от страшного предчувствия, и несколько секунд она даже не могла шевельнуться.

Боже, какую она сделала ошибку!

О нет! Господи, не дай опоздать!

Юки вскочила с места, обеими руками толкнула дверь и, едва ее нога ступила на мрамор коридора, выхватила из сумочки мобильник. Лихорадочно набрав номер, она наконец услышала голос справочного автомата больницы.

Юки трясла головой, нажимая одну крошечную кнопку за другой, переходя от одного пункта телефонного меню к другому…

От волнения и беспокойства у нее начисто вылетел из головы номер палаты!

Тогда она нажала ноль, и из трубки раздалось ублюдочное подобие мелодии «Девушки с Юга». Нетерпеливо притоптывая, Юки принялась ждать, когда на том конце соизволят ответить.

Ей надо поговорить с мамой.

Ей надо услышать голос мамы. Немедленно!

– Пожалуйста, соедините меня с миссис Кэйко Кастеллано, – наконец выпалила Юки. – Она пациентка. Очень прошу вас. Палата 421 или 431, точно не помню…

Гудки вызова резко оборвались, когда Кэйко взяла трубку. Поверх характерного шороха мобильной связи зазвучал ее жизнерадостный щебет.

Юки прикрыла ладонью одно ухо и прижала динамик телефона к другому. Объявили перерыв, и в коридоре становилось шумно. Несмотря на помехи, дочь с матерью продолжали беседовать, а точнее, спорить. Через пару минут они нашли компромисс и тут же помирились. Как всегда, по тысячу раз на день.