Читаем Пьесы [сборник] полностью

Декорация строится следующим образом: на первом плане, немного вправо — ширма с пятью ответвлениями. Она представляет собой поле, а также кактус, нарисованный зеленым цветом. Внизу — настоящий пограничный столб, на котором невозможно ничего прочесть. Сзади — эстрада, достаточно высокая, чтобы проходящий по ней персонаж не закрывался первой ширмой. По ней, на заднем плане и немного левее, будет двигаться вторая ширма тогда, когда я это укажу. Над этой первой эстрадой будет находиться вторая — то есть получается так, что у нас будет три плоскости, по которым, когда я скажу, будет скользить ширма из правой кулисы. Саид и Лейла идут по дороге, они выходят из правой кулисы, с виду совершенно обессиленные. Внезапно справа появляется Жандарм. Форма его вся изорвана и в грязи. Завидев его, Саид и Лейла испуганно прячутся за ширму. Перед ним его жена, она толкает детскую коляску с кучей разноцветных чемоданов, а на самом верху лежит красный фибровый чемодан, который Мать несла в первой картине. Он сам направляет жену с помощью палки. Таким вот образом они очень быстро описывают полукруг, войдя справа и выйдя влево. Жена одета в изодранную синюю одежду, чулки ее спущены на пятки и открывают бледные икры.

ЖАНДАРМ. Шагай! (Бьет ее, она шагает.) Годы службы за морями научили меня заставлять женщин шагать. Переодевания в костюм Фатимы на карнавале и годы службы помогли мне узнать женщину! (Издевательски смеется.)

ЖАНДАРМИХА. Твоя трусость помогла тебе лучше меня понимать.

ЖАНДАРМ. В трусости тоже есть кое-что хорошее. Чем больше во мне трусости, тем острее мой ум. (Грубо.) Обходи кактусы! (Тише.) И шагай побыстрее и потише. (С умным видом.) Лошади на похоронах знают свой шаг. Кати баулы так, как будто ты катишь тело нашего ребенка.

ЖАНДАРМИХА (обернувшись, мягким голосом). Хочешь, я спою им колыбельную «Глазки скорее сомкни»?

ЖАНДАРМ. Когда стемнеет. (Указывает вытянутой рукой.) Вот она уже просачивается… Надо удирать…

Красный чемодан падает и открывается. Он пуст. Жандарм спешит поднять его, потом оба они торопливо уходят в левую кулису. Из-за ширмы появляются Саид и Лейла.

САИД. Вот твой Жандарм. (Оборачивается, чтобы взглянуть на Лейлу.) Ты хромаешь? Как и его жена? Тебе остается совсем немного: страхолюдина, дура, воровка, побирушка, а теперь вот хромуша.

ЛЕЙЛА. Я могу идти ровно, если хочешь.

На протяжении нескольких шагов она ступает ровно.

САИД(торопливо). Ну и рожа у меня будет, если ты вдруг бросишь свою манеру хромать!

И снова в путь. После недолгого молчания.

ЛЕЙЛА. Я устала от ходьбы, от солнца, от пыли. Я больше не ощущаю своих ног: они сами стали как дорога. Из-за солнца небо стало оловянным и земля — оловянной. Дорожная пыль — она как тоска моей физиономии, оседающая на мои ноги. Куда идем мы, Саид, куда мы идем?

САИД(оборачиваясь и глядя ей прямо в глаза). Куда я иду?

ЛЕЙЛА. Куда мы идем, Саид?

САИД. Куда я иду, я, я один, поскольку ты всего лишь несчастье мое. Разве что, говоря о себе и о своем несчастье, я стал бы говорить «мы». Так вот, я иду — и это, наверное, далеко — в страну дракона. Может, она — под нашими ногами, как раз под нами, где никогда не будет солнца, ведь я несу тебя, тащу тебя, ты — моя тень.

ЛЕЙЛА. Ты можешь расстаться со своей тенью.