Грустный мотив лютни подхватил бубен и тут же повел свою линию, вторгаясь в музыку сначала ненавязчиво, еле слышно, а затем все громче и громче.

Руки ярла словно сами собой били в бубен. Так, как никто никогда здесь не слышал. Был в этой музыке ласковый шум волн и грохот прибоя, первые шаги ребенка и топот несущихся скакунов, шелест крыльев орла и первый весенний гром. Вот он перестал играть… прислушался к чему-то снаружи, и вновь руки его ударили по туго натянутой коже, на этот раз громко, так, что отдавалось в ушах…

Звон мечей!

Хрипы убитых!

Рев летящих копий!

Удары бубна все нарастали. И вот уже Гита поднялась с ложа, не в силах противиться ритму, и закружилась, извиваясь телом.

пел Конхобар Ирландец, а Гита кружилась под ускоряющийся рокот бубна. Она, похоже, уже не слышала ни слов, ни лютневой музыки, только рваный ритм в голове, где-то в самых потаенных местах мозга.

Изможденная, она упала на ложе и уже не видела ни снявшего капюшон ярла, ни разводящего руками старого слугу, ни ворвавшихся в дом чужих воинов. Даже отца своего, Седрика, и то не узнала.

— А ты, ярл, колдун почище меня, — изумленно шепнул Ирландец. — Мы бы с тобой в паре немало заработали в королевствах Эйрина. Интересно, что на нее больше подействовало, моя песнь или твой бубен?

— Все вместе, — натянуто улыбнулся ярл и, обернувшись к Снорри и воинам Эльдельберта, спросил: — Там должен быть Теодульф, хозяин…

— Он не сопротивлялся, — покачал головой Снорри. — Хватило ума… Да, вот…

Улыбнувшись, он протянул ярлу меч… Змей Крови…

— Ты мой самый верный друг, Снорри, сын Харальда Кривые Усы, — растроганно вымолвил ярл.

Снорри ничего не ответил на это. Просто стоял и молча смотрел, как слуги Седрика уносят во двор Гиту, красавицу со змеиным сердцем. Первую женщину Снорри.

Глава 13

ВОЛКИ

Октябрь 856 г. Честер — Ирландское море

— Думаю, я еще смогу быть вам кое-чем полезен, — получив свои золотые, ухмыльнулся Ульва. В бесцветных глазках его стояла та самая, тщательно скрываемая, смесь наглости и алчности, что так характерна для мелких жуликов, где бы и когда бы они ни жили. Незадачливый честерский шулер явно рассчитывал подзаработать, продав компании ярла еще ряд каких-либо тайн.

— Если ты об отрезанной руке, то, увы, опоздал, — этак лениво бросил Хельги, хотя и насторожился.

— Жаль, — услыхав ответ, с досадой вздохнул Ульва. — Интересно только, от кого вы узнали про руку?

Вопрос его Хельги с нарочитым высокомерием оставил без ответа. Сам же, словно бы безо всякого дела, стал перебирать вытащенные из сумы серебряные монеты, честно полученные от Седрика.

Они — ярл, Ирландец и Снорри — сидели на крутом обрыве холма, прямо над речкой Ди, в этом месте неожиданно широкой, даже широчайшей по местным меркам — до другого берега было, пожалуй, с полмили. Ниже по течению реки располагались причалы — рыбацкие и торговые, — где покачивались пришвартованные корабли Седрика. Один из них — пузатый кнорр под названием «Око Единорога» — должен был завтра поутру отплыть в Ирландию, в место, которое поселившиеся там соплеменники Хельги и Снорри назвали Дуб-Линн — Черная Гавань. Назвали по цвету реки, на берегу которой и выстроили укрепление — около местного поселка, что называли Город Бродня Плетней, — а уж затем рядом под защитой высоких башен стали селиться и бродячие ремесленники, и крестьяне, и торговцы всяческой мелочью. От Черной гавани совсем немного оставалось до холма под названием Тара, бывшего когда-то священным местом Ирландии. Область, лежащая вокруг Тары, в небольшом королевстве Лейнстер называлась Миде, или, еще иначе, Уснех.

— Что, два названия? — Хельги обернулся к Ирландцу, искоса посматривая на притихшего шулера.