Читаем Первый поход полностью

До корчмы добрались быстро — в общем-то, населенная часть Честера была не столь уж и велика, это когда-то, еще при римлянах, город находился в расцвете, а после нашествия саксов быстро пришел в запустение и напоминал сейчас скорее большую деревню — с обширными огородами, лужайками-пастбищами и даже пашнями. Еще не все могли прожить только лишь ремеслом, в ту эпоху почти все производилось в усадьбах, однако и здесь начиналось уже шествие мастеровых и торговых людей, льющихся ручейком в удобное для торговли и ремесла место. Честер был удобен — перекресток дорог из Мерсии, Нортумбрии, Уэльса, порт и, кроме того, вполне судоходная река Ди. Можно и сырье подвезти — ту же белую глину, кстати, недалеко и добывали, да и руду, и уголь, — и тут же сбыть произведенное заезжему торговцу. Правда, пока работали в основном на заказ, на рынок, свободной продажи почти что и не было, не считая некоторых вполне ценных изделий, которые уж явно не залежатся, типа тех же замков. В общем, народу в городе хватало… Ну, не как в римские времена, раз в пять-шесть поменьше, но и то сотни три как минимум набиралось. Еще не было какой-то упорядоченной городской жизни, не было городского совета, выборов, все это придет позже. Пока же Честер считался находящимся под покровительством то крупного местного землевладельца-лорда, то короля Мерсии — в зависимости от того, кто из них в данный момент времени был сильнее. Впрочем, горожанам — если можно их так назвать, — похоже, было абсолютно все равно, кто владеет городом, король или лорд. Чьи стражники маячат на башнях? Чей флаг там гордо реет? Да какая, в самом-то деле, разница? Лишь бы жить не мешали.

Жители Честера — как и все люди в это время — ложились спать рано, с петухами, как только садилось солнце и темнело настолько, что нельзя было работать. Полуночничали лишь некоторые монахи в монастырях, стража на башнях, да… да вот, пожалуй, и все. Так что, когда ведомые Ульвой Ирландец и ярл добрались до корчмы Теодульфа Лохматого, ворота им открыли не сразу. Сначала долго допытывались — кто да куда, лишь только затем, углядев сквозь приоткрытую щель местного завсегдатая Ульву, смилостивились, пустив-таки внутрь двух его приезжих дружков — ирландских бродячих поэтов — филидов.

— Осторожненько проходите, — шептал сторож-слуга, освещая путь чадящей жировой плошкой. — Спящих не разбудите.

Судя по всему, у Лохматого Теодульфа сегодня был удачный день. Во всех углах главного, расположенного в таблиниуме, зала, постелив на старинный мозаичный пол свежей соломы, в самых живописных позах спали припозднившиеся с ярмарки окрестные кэрлы.

— Воскресенье, — оглянувшись, пояснил слуга. — Народу много. Во-он, видите, уголок… Там и ложитесь. Плату давайте мне. О, любезнейший господин мой! — Он посмотрел на Ульву. — Доложить ли госпоже?

— Утром доложишь. А где Теодульф?

— Хозяин почивает уже. Продуктами платить будете, или деньги имеются?

— Да есть деньжат немного. Но только не за этот угол.

— Отлично! Тогда можно и отдельную спаленку организовать… и девочек.

Ирландец оглянулся на ярла. Тот чуть заметно кивнул.

— Вот и организуй нам. Пока что только спальню, а там видно будет.

— Исполним в лучшем виде, не сомневайтесь, — тут же заверил слуга — старый, с морщинистым лицом и трясущимися руками, — исчезая за углом, в длинном коридоре, хорошо, впрочем, знакомом идущим. В тусклом мерцающем свете горящего жира метались по стенам и потолку уродливые тени ларов — римских домашних божеств, немых свидетелей безвозвратно ушедшей жизни. — Располагайтесь. — Остановившись в конце коридора, слуга отворил дубовую дверь. Небольшая комната с изящными колоннами, поддерживающими кровлю, и двумя светильниками, искусно сделанными из зеленоватого мрамора и бронзы. Правда, ложе, вернее, кровать была только одна, да зато весьма широкая — от стены до стены комнаты.

— Отлично, — кивнул ярл. — Ты иди, старик. Вот тебе деньги. И… на сегодня обойдемся без девочек. Слишком устали в пути.

— Как угодно господам, как угодно. — Слуга ловко зажег в светильниках сальные свечи и, льстиво хихикнув, исчез с низким поклоном. По коридорам ларциума — места хранения ларов — он не прошел и десятка шагов. Бесшумно открылась дверь, и чья-то тонкая рука, схватив слугу за шиворот, проворно утащила его в спальню.

— Кого это ты там привел, старик?

Слуга передернул плечами:

— О, как вы меня напугали, госпожа Гита.

Гита — в длинной тунике темно-красного бархата, перетянутой в талии узким золотым ремешком, — была чудо как хороша. Темные волосы ее стягивал позолоченный обруч, на ногах были надеты деревянные сандалии с тщательно вырезанным изящным узором в виде переплетающихся фантастических птиц. В зеленых, чуть удлиненных глазах девушки отражалось оранжевое пламя свечи.

— Так кто на этот раз ищет ночлега в корчме Теодульфа? — усмехнувшись, переспросила Гита, ноздри ее хищно расширились, а в глубокой тишине еще явственнее слышалось глубокое дыхание. Как и всегда в предвкушении какой-то неожиданной, но такой приятно-томящей игры. Старый слуга знал какой.