Читаем Первый поход полностью

Ярл вздохнул и, подогнав коня, медленно поехал к реке. Наконец-то «Транин Ланги» был отбит у бесчестного ублюдка Горма. Но вернулся ли он теперь к прежнему хозяину — Хельги? Вопрос. Стража-то на нем местная. А у Хельги, кроме Снорри и, скажем, того же Ирландца, больше своих людей и нет. Ну, Магн еще. Надо что-то думать, шевелить мозгами, ведь теперь-то его ничего не держит в наемниках коварного аббата. Теперь-то, после битвы с нидингами Горма, можно и о своей судьбе подумать. Впрочем, что тут думать… Хельги снова вздохнул. Думай, не думай — нужны люди. Люди… Вот где их только взять? Местные… Есть, есть — и много — тех, кто недоволен загребущими руками отца настоятеля, однако у всех них здесь семьи, дом, хозяйство. Бросить все ради… чего ради? Свободы, полной и всеобъемлющей, которую дает только море, надежный корабль и верная дружина? Так не нужна им такая свобода — уменьшит отец Этельред оброк, этому они куда как больше рады будут, нежели какой-то там призрачной свободе. Свободу ведь нужно уметь защищать. А здесь защиту дает монастырь. Рядом — глафорд, чуть дальше — король. Вот и выходит, что никак, никогда и никоим образом не обменяют крестьяне эту защиту и относительно спокойную жизнь на даже самый маленький кусочек свободы. Лучше будут кланяться, да зато жить, ни о чем особо не думая. Что посадить? Ну, это отец келарь знает. А неурожай? И что же? Чай, в обители запасы найдутся, всяко не бросит святой отец верных его рабов с голоду помирать. Вот так и становились бывшие свободные кэрлы зависимыми лэтами. Не только из страха силы, но и из страха потерять покой, который им худо-бедно, да гарантировали сильные мира сего. Не все крестьяне, правда, такими были. Свободные кэрлы уходили все дальше в леса, распахивали вересковые пустоши, надеялись сами на себя… э, нет! Не на себя надеялись, на общину, на общество, на всех сразу, где один человек — ничто. А у викингов — «что»? Ведь бонды и даже ярлы и конунги, из тех, что живут в усадьбах, — они же тоже надеются на весь род. Один человек — ничто, пылинка в руках судьбы-норны, а род — все! Будет жить род — будет жить человек, погибнет род — умрет и он. Таковы человеческие законы… Вот только морские конунги им не подчинялись! Хотя и там — что конунг без верной дружины? Как вот сейчас Хельги.

Ярл нарочно, не останавливаясь, проскакал мимо причала, чтобы не теребить понапрасну душу. Правда, не удержался-таки, обернулся, бросив на драккар непонятный восторженно-тоскливый взгляд. И, стегнув коня, быстро помчался к дальнему лугу.

— Ишь как посмотрел, змееныш, — бросил один из стражников. — Не нравится мне его взгляд, ох, не нравится.

— Да… — посмотрев вслед скачущему ярлу, согласно кивнул другой. — Его б воля — перерезал тут всех, на корабль — и в море. Недаром говорят люди: как волка ни корми, а он все в лес смотрит. Что скажешь, Хильд?

— Скажу, что целиком прав, братец. — Хильд — здоровенный мужик с бритым загорелым лицом и угрюмым взглядом — почесал огромные кулаки.

— И куда ж только отец Этельред смотрит? — вступил в беседу третий стражник, до того скучавший на самом краю мостков. — Нешто не понимает?

— Избавиться давно пора от этого язычника! Пригрели на груди змеюгу. А ну как подаст тайный знак своим — тут-то нам и хана!

— Нет, братцы, не совсем вы правы. Вот у меня есть знакомый в Стилтоне, Гирд, плотник, так он об этом язычнике с большой похвалой отзывался.

— А, это, наверное, после той ночной битвы, где проклятые даны попались в ямы со змеями?

— Так.

— Да ведь то были его, нашего язычника, кровники! Вот он им и отомстил, с нашей помощью. Я сам слыхал, как про то отец Этельред говорил отцу келарю.

— Ну, отец келарь выжига известный… Хотя, конечно, не о нем речь. О язычниках.