— Вот именно — пугающим, — осмелившись, поддакнул келарь. — Тем более наши воины уже научились управлять кораблями и вполне могут справиться сами, поскольку…

— Да, но так можно было всегда все свалить на язычника. Воспылал любовью к Господу норманнский ярл Хельги, приняли его в обители с почетом и надеждой, а он, собрав тайно шайку из разных бродяг да отщепенцев, начал вдруг разбоями баловаться! Опозорил братию, известное дело — язычник. А сейчас что?

— Что? — тупо переспросил отец келарь.

— А сейчас не на кого валить будет, кроме как на обычных разбойников. Ну, да ладно, Господь милостив. — Аббат перекрестился. — Перебьемся как-нибудь и без ярла. Удавим волчонка, пока он первым не показал зубы. Кстати, его мелкого дружка, естественно, тоже надо убрать.

— Удавим?

— Это я фигурально выражаясь, — пояснил настоятель. — Как мы с ним поступим — не очень важно. Можно утопить, можно сжечь, а можно… ха-ха, бросить в яму со змеями, как поступил с Рагнаром Мохнатые Штаны король Нортумбрии Элла.

— Если он и правда оборотень, так лучше б отрубить ему голову, а сердце проткнуть осиновым колом, — вполне резонно возразил отец келарь, и аббат с ним вполне согласился. С делом решили не тянуть.

Такие вот тучи сгущались над головой молодого ярла.

А он, молодой и счастливый, возвращаясь с дальнего луга, вовсю гнал коня к обители, стараясь поспеть до дождя.

Они взяли их ночью. Бесшумно, подсыпав в вино сон-травы. Пришли, связали обоих — да утащили в узилище. Снорри — в монастырский подвал, а Хельги ярла — в дальнюю башню. Были насчет него у отца настоятеля и еще кое-какие планы.

Глава 8

ВРЕМЯ МУЖИЦКИХ КОРОЛЕЙ

Август 856 г. Мерсия. Монастырь св. Бенедикта

Ночь выдалась темной. Не сверкали звезды, и луна пряталась за плотными черными облаками, словно обиженная на любовника дама, скрывающая лицо под вуалью. Лес — темный и мокрый от то идущего, то затихавшего ненадолго дождя — тянулся почти до холма, где, довольно далеко от монастыря, высилась башня, выстроенная лет двести назад по приказу короля Мерсии для защиты от набегов нортумбрийцев. Теперь вроде бы замирились, да и вроде как бы было одно королевство — Англия. Так и башня стала не нужна, разве что только от данов — но те редко нападали с суши. Местные крестьяне давно растащили бы ее по камешку на разные нужды, если б не суеверный страх. Башня считалось проклятой — говорили, что в ней жил когда-то сумасшедший монах, по ночам превращающийся в медведя, нападавшего на ближайшие деревни. Днем же любой неосторожно приблизившийся к башне и посмотревший в глаза монаху немедленно превращался в столб. Столбы эти — увесистые каменные глыбы — во множестве торчали вблизи башни, от луга до леса. Да, вряд ли кто из местных крестьян осмелился бы посетить это проклятое место, тем более сейчас, ночью. Однако же… Однако же нет! Чья-то темная ловкая тень, выскользнув из леса, быстро пробежала по лугу, прячась за стоящими глыбами. Прятаться, впрочем, было не особо-то нужно — тьма. Тем не менее осторожно пробирающийся к проклятой башне человек соблюдал похвальную осторожность. Часто останавливался, оглядываясь вокруг, некоторое время прислушивался, а затем продолжал свой путь дальше. Целью его, несомненно, была башня. Высокая, сложенная из плоских серых камней, скрепленных надежным раствором, башня принадлежала бенедиктинскому монастырю и так и называлась — Дальняя. Раньше это сооружение было не особенно-то и нужно обители, но вот лет с десяток назад новый аббат, отец Этельред, приспособил ее для содержания особо важных пленников — разбойников, а большей частью должников-недоимщиков из числа местных крестьян. Башня, особенно учитывая ее дурную славу, действовала на них весьма угнетающе. Для пущего пригляду за узниками, да и так, на всякий случай, мало ли — ха-ха! — местные полезут, держал настоятель по мере надобности караул из самых отпетых мерзавцев — обычные-то стражники сюда не годились — уж больно сильно боялись. Караульщики — пять-шесть человек — располагались в основании башни, а узники находились выше. Попав в такой караул, мерзавцы, почувствовав ослабление монастырского пригляда, тут же начинали неумеренно пьянствовать, обменивая у местных крестьян брагу и медовуху на подстреленную в лесу дичь и продукты для узников. За несение службы эти ребята не опасались ничуть — выбраться из башни можно было только имея крылья, а поскольку у несчастных узников таковых не было, то куда они денутся?