Тома решил раздеться, чтобы его тело пропиталось холодом. Оно еще болело, его тело, но не задрожало от холода. Отрана ободрило то, что его организм хорошо выдерживает низкую температуру: значит, он все еще хозяин своих мышц и нервов. Долгие часы тренировок в тюрьме и лечебнице принесли свои плоды.

На стенах, которые местами вспучились от плесени, висели две гравюры в рамках. Обе изображали перевал Сент-Мари во времена, когда через Атлантику плавали на кораблях. В те дни буксиры, дымя во все легкие, передвигали гигантские тела лайнеров, снаряжая их в путь до Нью-Йорка или Рио.

В очаге лежало наполовину обуглившееся полено, похожее на большую ящерицу с чешуей из углей. На каминной полке стояли ваза, в которой когда-то хранился букет лаванды, и картина, написанная его сестрой Кристиной, – рыбный аукцион в Старом порту.

Тома вынул из рюкзака сэндвич, купленный в Марселе, и литровую бутылку с водой и жадно вонзил зубы в мягкий хлеб. У него оставались еще два сэндвича и одна бутылка.

Сыщики не знают про этот дом, на этот счет Тома мог быть спокоен. Если будет нужно, он сможет прожить не одну неделю в этом глухом углу, среди лесов и скрытых долин. Он владеет искусством выживания. Дичи здесь достаточно. А до воды, которая вытекает из углубления в скале, меньше двухсот метров.

Доев сэндвич, он прошел в комнату, где когда-то жил его отец. Постель была перевернута: несомненно, тот, кто сломал ставню, побывал здесь и искал под матрасом шерстяной чулок с деньгами. Тома поставил все на место. Увидев желтые простыни, он вспомнил, как они с сестрой долго слушали рассказы отца. Ковер с рисунком из маленьких фиолетовых цветков превратился в лохмотья. Кусок штукатурки отвалился от тростниковой основы потолка и, упав, разбился о ночной столик.

Тома отступил назад, до самого порога комнаты, и закрыл глаза, чтобы прогнать эти воспоминания. Ему нельзя быть слабым.

Маленький коридор вел в другую, более просторную комнату, которая когда-то была детской. В ней стояли у стен две кровати, накрытые вязаными шерстяными одеялами из разноцветных квадратов, – одна напротив другой. В центре – ковер, окрашенный в бледные тона. Он покрыт толстым слоем пыли и чешуйками падавшей с потолка краски. Два ночных столика, где терпеливо ждали своих хозяев книги – «Печальные тропики» у Кристины и «Два сезона в каменном веке» у него самого. Никаких украшений, как в монашеской келье. Маленькое окно, из которого видна прачечная.

Отран засунул руку под свою кровать, вынул длинный деревянный ящик, поставил его перед собой и открыл. Внутри лежали, завернутые в шкуру серны, две вещи – приспособление для метания копий, сделанное из рога северного оленя, и топор. Ручка топора была вырезана из слегка изогнутой ветки ясеня и имела в длину около тридцати сантиметров. Его заостренное с двух сторон кремневое лезвие было таким же острым, как металлическое, и крепилось к ручке ремнями из высушенных кишок. Отран проверил, прочны ли ремни, и несколько раз взмахнул топором, чертя лезвием круги в воздухе.

25

Барон искал «Франс-Мюзик» в приемнике «Джульетты». Надо было поворачивать хромированную ручку осторожно, потому что желтая стрелка была капризной. С тех пор как к ней прикоснулась Ева, стрелка упорно отказывалась настраиваться на служебные частоты. Правда, она была установлена на одну и ту же частоту уже больше сорока лет. Набравшись терпения, де Пальма в конце концов остановил ее на какой-то станции, передававшей только информацию. У диктора был трагический голос. Французские самолеты только что атаковали Ливию. Война никогда не закончится. Посреди заявления президента республики радио вдруг дало сбой. Де Пальма повернул круглое колесико ручки и попал на «Франс-Мюзик», где передавали концерт серийной музыки [32] . В программе – Штокхаузен [33] и Булез [34] . Де Пальма увеличил громкость и закрыл окна в задней части автомобиля.

Бульвар Мишле был не слишком загроможден машинами. Музыка в стиле алеаторики [35] придавала этому роскошному кварталу Марселя что-то сюрреалистическое. Отраны жили на улице Брюйер, в квартале Мазарг, в частном доме. Этот дом был построен не в ряду традиционных фасадов с тремя окнами, а в глубине двора. При доме был сад. Само здание было окрашено в цвет охры, имело большие окна и балкон округлой формы.

Сегодня Барон не дежурил по службе, но он терпеть не мог выходные. Он припарковал «альфа-ромео» у тротуара, строго соблюдая правила.