Читаем Первые леди Рима полностью

Береника оказалась заложницей того же самого отношения римлян к использованию женственных предметов и украшений. Противники Катона признавали, что женская одежда и украшения являются для дам тем же, что торжества и государственные знаки различия для мужчин, позволяя им демонстрировать свое богатство и статус и при этом давая возможность польстить мужу и отцу. Модные геммы из камня, подобные той, что носила Береника, украшались жемчугом, сапфирами, рубинами, цитринами, гранатами, аквамаринами, изумрудами и неограненными алмазами. Те же самоцветы вставлялись в кольца, серьги, браслеты или ожерелья, которые могли обвивать шею двойной или тройной нитью. Некоторые очень богатые дома имели собственных ювелиров. Как показывают находки из монумента Ливии, даже Ливия держала мастера, который работал для нее с жемчугом.[544]

Но до самой поздней античности вы напрасно будете искать эти жемчуга на портретах Ливии, а также других женщин имперской семьи. Это внешнее отсутствие украшений, противоречащее материальным свидетельствам из художественных и археологических находок, показывает, что женщины, включая даже Ливию, в реальной жизни наверняка носили ювелирные изделия — но опасались демонстрировать богатство на публике.[545]

Ювенал был не единственным писателем, высмеивавшим сорочью любовь женщин к сверкающим побрякушкам, а Береника — не единственной женщиной, ставшей мишенью общественного неодобрения. Сказочно богатую третью жену Калигулы, Лоллию Паулину, критиковали за посещение простого банкета по поводу помолвки в усыпанном изумрудами и жемчугами одеянии стоимостью сорок миллионов сестерций, а ее предок Антоний, как известно, развлекался со столь расточительной женщиной, что ей ничего не стоило растворить бесценную жемчужину в стакане вина, чтобы выиграть пари. Словом, бриллиант Береники превращал ее в реинкарнацию Клеопатры, создавая проблемы и давая повод показывать пальцем в беспринципную чужестранку с шокирующими манерами.

Утверждение одного из современных биографов, что Береника превратила Палатин в восточный двор, является лучшим отражением этих подозрений о не-римском влиянии — независимо от истинной трансформации Палатина времен Флавиев.[546] Однако из комментариев римского адвоката того времени Квинтилиана следует, что любовница Тита действительно оказалась втянута в большую политику. В своем знаменитом руководстве по ораторскому искусству он заметил, что однажды обсуждал некое дело перед «царицей Береникой», в котором она выступала также и как ответчик, — хотя он не обнаружил ее преступления.[547] Возможно, что Квинтилиан обращался не к криминальному суду, а к собранию имперского совещательного совета, и что Береника была приглашена туда (может быть, даже самим Веспасианом), чтобы дать показания или совет по какому-то вопросу, в котором она имела опыт, например, по управлению Иудеей.[548]

Тем не менее из других источников ясно, что присутствие принцессы в Риме из семьи Иродов не шло во благо образу Тита. Два философа-киника, Дион и Герас, были наказаны за публичные протесты против аморальных связей Тита. Диона высекли за произнесение в театре длинной и горькой тирады, обличающей связь Береники и Тита; Герас пострадал серьезнее за свое публичное осуждение этой пары и был впоследствии обезглавлен.[549]

Страсть Тита к Беренике была лишь одним пунктом в списке пороков, за которые он заработал такую нелестную репутацию во время правления отца. Двумя другими были обвинения в пьянках с евнухами и в принятии взяток в обмен на изменение решений судебных случаев. Самоубийство двух сенаторов, Цецина и Марцелла, после признания их Титом виновными в заговоре в 79 году, вызвало враждебность других сенаторов. Предположения, что римский народ стоит перед перспективой появления на троне еще одного Нерона, теперь были высказаны публично. Зловоние коррупции обволокло дом Флавиев, и нужно было что-то с этим делать — если они не хотели оказаться в одной компании с худшими из Юлиев-Клавдиев.[550]

24 июня 79 года Веспасиан умер после десяти лет пребывания у власти. Ему наследовал старший сын. Почти за ночь, как нам говорит его биограф древности Светоний, репутация Тита изменилась с беспутного прожигателя жизни до мудрого и достойного доверия императора. Его хриплые пьяные вечеринки превратились в элегантные пристойные дружеские встречи, его гарем танцующих мальчиков был отослан назад, на сцену, а нежелательная толпа друзей сменилась кругом мудрых политических советников. Он был щедрым для публики, организуя дорогостоящие гладиаторские бои и иногда даже моясь с народом в общественных банях, а также, как говорят, считал день прошедшим зря, если не удовлетворял как минимум одно из множества прошений, просмотреть которые всегда находил время. Но самым мощным фактом по созданию этого нового образа стало устранение из столицы его любовницы Береники.[551]