Читаем Первые леди Рима полностью

Короткое правление Каракаллы все-таки содержало одну важную историческую веху, а именно — эдикт, изданный в 212 году, который гарантировал римское гражданство всём свободнорожденным жителям империи. Этот на первый взгляд либеральный жест на деле имел целью увеличение ежегодного налога для наполнения военной казны, которая настойчиво опустошалась Каракаллой на амбициозные военные кампании — сначала против упорных германских племен, а затем против парфян. Во время своего правления он делал частые прибавки к жалованью солдат, заигрывая с римским населением и с армией. Портреты изображали его как энергичного полководца, предваряя модные попытки некоторых современных политических лидеров подать себя электорату с помощью военных достижений. Но в конце концов он был убит собственными солдатами во время военной кампании, когда облегчался на дороге возле Карры (в современной Турции) 8 апреля 217 года. В результате императором стал Опеллий Макрин, преторианский префект Каракаллы. Согласно Диону Кассию, это удачное возвышение не состоялось бы, если бы письмо, предупреждавшее Каракаллу о заговоре, не было послано сначала в дальний путь до Антиохии, где Домна сортировала всю корреспонденцию, так как Север не хотел, чтобы лишние письма беспокоили его.[771]

Когда Домна получила известие о смерти Каракаллы, за которым вскоре последовало прибытие урны с его пеплом, новость, видимо, вызвала у нее глубокий испуг.

Рассказы о ее последующих действиях слегка варьируются. Дион Кассий сообщает, что ее волнение дало выход диким мыслям о попытке самой захватить власть, прежде чем попытаться заморить себя до смерти голодом. Однако смерть ее была уже предрешена благодаря раковой опухоли груди, которую она обострила ударом в грудь, услышав о смерти Каракаллы. Геродиан соглашается, что она совершила самоубийство, но намекает, что ей, возможно, предложили сделать это, не оставив выбора. Однако новый император, Макрин, по крайней мере на публике, выказывал должное уважение к вдове Септимия Севера, позволив ей сохранить свою охрану и послав ей в знак мира ветвь оливы.

Однако похоже, что теперь, когда ее муж и сыновья, благодаря которым она приобрела, к добру или к худу, публичную роль и ощущение цели в жизни, были мертвы, Домна не видела ничего, что осталось бы для нее в новой администрации. Возможно, как и другая императорская мать, Антония Младшая, она сочла предложенное ей самоубийство самым лучшим выходом — тем более что его респектабельность подкреплялась примерами других римских героинь, таких как Лукреция.[773]

После ее смерти останки Домны были привезены назад в Рим ее сестрой и компаньонкой Юлией Месой и помещены, по неясным причинам, в мавзолее Августа — хотя позднее их перенесли, соединив с пеплом мужа, в мавзолей Адриана.[774] Вскоре было приказано обожествить Домну — вероятно даже, что по прямому указанию Макрина. Он мог прекрасно понимать политическую выгоду в демонстрации почтения матери Каракаллы, тем более что ее личная нелюбовь к непопулярному сыну была известна всем. Таким образом, Домна присоединилась к пантеону обожествленных ранее имперских женщин.[775]

Со смертью правящего императора и королевы-матери Макрин стал первым римским императором, не побывавшим предварительно сенатором. Он прервал линию наследования Северов, уже неспособную восстановиться. Каракалла не женился снова после высылки Плавтиллы, а его смерть без наследников подстегнула узурпатора. Готовясь завершить свою жизнь, Юлия Домна могла надеяться остаться в истории как первая и последняя императрица Северов.

И она ею была — хотя и не совершила решительных поступков и не принесла выгод своей эмесской семье.