Читаем Первые леди Рима полностью

При всей осознаваемой беспомощности Домны перед лицом личной трагедии, по иронии судьбы пятилетнее пребывание Каракаллы во главе династии Северов проходило в эру, когда именно ей довелось оказывать самое прямое влияние на имперский порядок. В отсутствие у нового императора супруги после уничтожения Плавтиллы в ссылке на Липари, Домне фактически пришлось играть партию римской королевы-матери, которую сначала Ливия, а затем Агриппина Младшая исполняли при своих сыновьях. По абсолютному контрасту с этими двумя матерями карьера Домны шла совершенно без ее желания — благодаря убийству ее сына, а не из-за подозрительной смерти мужа.

Каракалла, как и несколько его предшественников, мечтал стать народным героем и походить на Александра Великого. В 214 году, после завершения кампании на Дунае, императорский двор остановился к востоку от Антиохии, в Сирии, на родине Домны. Тут, отдавая должное ее превосходному образованию, на нее возложили ответственность за ведение греческой и латинской переписки Каракаллы и ежедневный просмотр писем, которые приходили молодому императору из различных частей империи. Такие обязанности обычно поручались ab epistulis (секретарю-вольноотпущеннику). Хотя предыдущие императрицы, такие как Ливия и Плотина, вели переписку с просителями, обращавшимися к императору, нет свидетельств, что какой-либо женщине раньше давали подобную официальную роль в императорской администрации.

Более того, Домна, несмотря на широко известную нелюбовь к Каракалле, как говорят, давала ему полезные советы по множеству вопросов. Когда она как-то упрекнула его в чрезмерных расходах на армию, Каракалла беззаботно ответил: «Не расстраивайся, мать: во всяком случае, пока у меня в руках есть это, — и показал ей свой меч, — мы не будем испытывать недостатка в деньгах».[768]

Такие истории плюс утверждения, что Домна устраивала общественные приемы для самых выдающихся людей, точно так же, как и сам император, и что ей была выделена для безопасности своя команда преторианской гвардии, привели некоторых современных историков к сверхоптимистичному заключению, что Домна на деле была сорегентом своего сына — иными словами, что она имела свой механизм административной власти, далеко выходящий за разовые моменты влияния. Такие моменты, обеспеченные близостью к императору, были в руках и у Ливии, и у Агриппины. Но «История Августы» сообщает даже пикантную историю, как Каракалла женился на «очень красивой» Домне (ошибочно считая ее мачехой), соблазнившей его обнаженными прекрасными формами. Таким образом, к списку его преступлений, который уже включал братоубийство, добавлялся еще и инцест. В то же время Геродиан заявляет, что пока император с матерью находились в Александрии, среди горожан ходил целый ряд издевательских карикатур на Каракаллу, напоминавших об убийстве Геты и называвших Домну «Иокастой» — по имени матери Эдипа, которая нечаянно вышла замуж за своего сына-отцеубийцу, не зная, кто он такой.[769]

Слухи о якобы инцесте Агриппины с ее сыном и описания о попытках Домны соблазнить его показывают намерение источника изобразить Каракаллу вторым Нероном. Но все-таки атмосфера в императорском доме и отношения между Домной и Каракаллой после жестокого убийства им своего брата удивляют.[770] Неужели Домна сама прагматично выбрала стиль поведения, оставшись советником своего выжившего сына — или она выполняла эту роль по принуждению Каракаллы, пряча за маской глубокую скорбь по младшему сыну и по мужу? Неужели ее решение не раскачивать лодку было вызвано мыслями о судьбе Агриппины Младшей в руках Нерона? Мы этого не знаем. Но и она, и Каракалла, по крайней мере, сознавали ее значение как единственного символа материнской и домашней власти, возможного для использования его режимом. Плавтилла была мертва, а Юлия Меса, будучи сестрой Домны, а не Севера и не Каракаллы, не подходила для традиционного женского домашнего сюжета.