Читаем Первомост полностью

Он обежал вокруг связанного беспомощного здоровилы, наперед смакуя, как возьмется он за этого на диво огромного и костлявого, будто шайтан, человека. Стрижак поводил глазами следом за этим карликом, плюнул ему вдогонку:

— Мракоумный земнородец!

Он вкладывал в эти слова презрение к карлику и злость на Шморгайлика, который где-то пропал и не может прийти на помощь, не может побежать к хану и сказать о том, что здесь творится нечто злое и неуместное.

Именно в этот момент маленький палач подскочил к Стрижаку с левой стороны и без размаха ударил пятой в его живот напротив сердца. Он словно бы и не ударил, а лишь толкнул. Ножка была короткая и тоненькая, голая пятка напоминала детский кулачок, со стороны могло бы показаться, что маленький мальчик, забавляясь, толкнул дядьку в живот. Но это лишь казалось, будто удар был игриво-слабый. У палача всколыхнулась его жирная грудь, перекосилось в одну сторону от мгновенного напряжения обрюзгшее лицо, он ударил умело, вложив в удар всю свою выработанную привычкой силу. Стрижак оцепенел от сотрясения, ему показалось, будто кости пошли наперекос, будто внутри все перевернулось.

— Да отсохли бы твои ноги, ничтожный! — стонущим голосом крикнул Стрижак.

Карлик немного удивился. Он ждал отчаянного крика, мольбы, крика о помиловании, а получил сердитую брань. Видать, такие длинноногие шайтаны не знают настоящей цены его умению. И, не дожидаясь новых проклятий Стрижака, он быстро ударил еще раз и еще сильнее и безжалостнее, а потом еще, и Стрижак безумно заревел, накликая на голову своего палача всех дьяволов, все кары небесные и земные, всю дрянь и нечисть земную и водную, подземную и подводную, все болезни и муки, а карлик легко, будто воробей вокруг конского навоза, подпрыгивал возле Стрижака и знай бил ему в живот напротив сердца короткой и такой сноровистой ножкой, уже Стрижак от боли или от злости не мог вымолвить ни слова, он только брызгал слюной, а карлик бил и бил своей кругленькой пяткой, и улыбка не сходила с его личика, и весело смотрели на мир его хитрые узкие глазенки, — он словно бы и сам не верил, что может получить в свою власть такого великана и вот так пинать его пяткой, выгоняя дух из его тела, хотя оно и напоминает огромное старое дерево или крепкий каменный хребет гор, полный скал, ущелий, пропастей, где может долго слоняться и скрываться живой дух, так что вряд ли и удастся кому-нибудь изгнать его оттуда, но карлик принадлежал к упрямым и старательным исполнителям ханских повелений, он привык выполнять их, благодаря этому и держался на свете. Он бил ногой Стрижака в живот напротив сердца до тех пор, пока у того помутилось сознание, пока он уже не имел сил выкрикивать проклятия, а только мысленно еще слагал их.

И птицы летели и летели над полями, они вылетали словно из самой земли и летели наискось, наискось, заслоняя небо крыльями и тоскливо напевая над умирающим Стрижаком.

«Полетят нечестивцы ордынские по всей земле нашей, яко птицы небесные по воздуху», — подумал он и умер, а про Николая-чудотворца так и не вспомнил.

Не верил или забыл?

До самого последнего времени, собственно до вчерашнего дня еще, казалось, что они имеют в своих руках весь мир, ибо что такое мир, как не соединение двух расстояний, двух противоположностей и противоречий, двух берегов, на каждом из которых люди живут своими мечтами и устремлениями? Этот мост, так уверенно и твердо пролегавший над могучими разливами вод, был словно бы и не одним мостом, а двойным, ибо для того берега служил как путь сюда, а уже с берега этого, левого, к киевским кручам вел вроде бы совершенно другой мост, потому что мост — это не просто соединение двух берегов, это еще и направление, и не всегда можно точно определить, что здесь главенствует: соединение или направление движения. Так было еще вчера, и все они здесь считались почти всемогущими, никто не мог сравниться с ними в спокойном самообладании, простым людям они напоминали чуть ли не самих богов, в руках у которых сосредоточены все переплетения мира, да и сами они, в безграничной надменности своей, верили в свое превосходство, возвышались над всеми хлопотами и тревогами сущего, мелочи повседневной жизни, казалось, проходят мимо них, эти люди соединяли два противоположных берега, они стояли на скрещении надежд, — они имели МОСТ. Это было словно в детской игре: у меня есть, а у тебя нет, человек втягивается в эту игру с малых лет и уже потом не может отвязаться от нее в течение всей жизни, да и все человечество издавна втянуто в призрачно-мрачную игру, и почему-то так получается, что количество тех, которые не имеют, всегда превышает количество имущих, вот так и этот мост: был один-единственный на великой Реке, и лишь горстка людей зачислялась в его обладатели, а тех, у которых была крайняя потребность передвигаться по мосту туда или сюда, были огромные толпы.