Читаем Пересыхающее озеро полностью

— Эмиль был слабым студентом. В действительности ему нечего было делать в университете, но он слыл честным социалистом. Все, о чем мы говорили, передавалось напрямую Лотару, а уж Лотар способствовал тому, чтобы Эмилю платили достойную стипендию и ставили хорошие оценки. Томас состоял в дружеских отношениях с Эмилем.

— Почему вы делаете такие выводы? — остановил его Эрленд.

— Один из профессоров по инженерному делу поделился этим со мной, когда мы прощались после моего отчисления. Он сожалел, что мне не удалось закончить обучение, и сообщил, что все преподаватели в курсе этого фарса. Профессора не были в восторге от студентов, подобных Эмилю, но ничего не могли поделать. Люди типа Лотара тоже не вызывали в них энтузиазма. Тот профессор пошутил, что Эмиль, должно быть, очень ценен для Лотара, раз немец ходит просить за него в ректорат, несмотря на то что вряд ли сыщется более слабый студент. Все шло через «Союз свободной немецкой молодежи», но Лотар имел существенное влияние на принятие решений.

Ханнес замолчал.

— Эмиль был самым идейным из нас, — проговорил он наконец. — Самым твердолобым коммунистом и сталинистом.

— Почему… — начал было Эрленд, но Ханнес прервал его, думая о чем-то своем, наверное, о Лейпциге и проведенных там годах своей молодости.

— Мы оказались беспомощны перед той системой, — произнес он, устремив взгляд в пространство. — Мы познали тотальную диктатуру партии, страх и унижение. Некоторые по возвращении домой пытались донести свои впечатления до сведения партии, но безрезультатно. Я всегда считал, что восточногерманский социализм оказался в каком-то смысле продолжением нацизма. Конечно, народ находился под пятой у Советов, но у меня довольно быстро возникло ощущение, что тамошний социализм — другая сторона фашизма.

Ханнес кашлянул и посмотрел на полицейских. Оба инспектора чувствовали, как трудно ему говорить о времени, проведенном в Лейпциге. Казалось, даже спустя годы он не был готов к такому разговору. Эрленд вынудил его к этой беседе.

— Вы хотите знать что-то еще? — спросил Ханнес.

— То есть Томас приехал к вам спустя несколько лет после возвращения из Лейпцига и расспрашивал об отношениях между Эмилем и Лотаром, и вы раскрыли ему глаза на то, что они были в сговоре. Эмиль шпионил за сокурсниками по поручению немца, — подытожил Эрленд.

— Да, — признал Ханнес.

— Почему Томас интересовался Эмилем, и кто такой этот Эмиль?

— Томас ничего мне не объяснил, и мне мало что известно об Эмиле. Насколько я знаю, после завершения обучения в Германии он остался за границей. По-моему, он так и не вернулся домой. Я как-то встретился с бывшим студентом из Лейпцига, который учился там в те же годы, что и я. Его зовут Карл. Мы столкнулись во время путешествия в парк Скафтафедль.[24] Помянули прошлое, и он сказал, что после университета Эмиль, похоже, решил осесть за границей. Карл больше никогда не встречал его и ничего о нем не слышал.

— А Томас? Про него вам что-нибудь известно? — спросил Эрленд.

— Нет, на самом деле ничего. Он изучал инженерное дело в Лейпциге, но я не знаю, работал ли он по специальности. Его исключили из университета. Я с ним больше не встречался, за исключением того раза, когда он вернулся из Германии, и потом еще, когда он приехал ко мне поговорить об Эмиле.

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее об этом, — попросила Элинборг.

— Собственно, тут нечего рассказывать. Когда он пришел, мы просто говорили о прошлом.

— Почему Томас интересовался именно Эмилем? — спросил Эрленд.

Ханнес обвел взглядом полицейских.

— Пожалуй, я приготовлю еще кофе, — произнес он, вставая.

Ханнес начал свой рассказ с того, что раньше он проживал в новом жилом комплексе в районе Бухт.[25] Как-то вечером в дверь позвонили, и когда он открыл, на пороге стоял Томас. Погода была осенняя, промозглая. Ветер клонил деревья в саду. Ливень хлестал по стенам домов. Ханнес даже сначала не понял, что за гость к нему пришел. Разглядев Томаса, хозяин остолбенел. Он был так поражен, что не сразу сообразил пригласить его в дом.

— Прости, что пришлось вот так тебя побеспокоить, — извинился Томас.

— Да ладно, все в порядке, — проговорил Ханнес, приходя в себя. — Ну и погодка! Давай заходи поскорей!

Томас снял пальто, поздоровался с супругой Ханнеса. Дети выскочили посмотреть на гостя, и он улыбнулся им. В подвальном этаже дома был устроен маленький кабинет, и после того как они выпили кофе и обсудили погоду, хозяин пригласил Томаса пойти вниз. Ханнес чувствовал, что тому нужно излить душу. Томас проявлял беспокойство, нервничал и был смущен тем фактом, что вторгся в мир людей, которых едва знал. В Лейпциге они ведь вовсе не были друзьями. Ханнес никогда не рассказывал жене о Томасе.