Читаем Пересыхающее озеро полностью

Несколько часов кряду, сидя в подвале, они вспоминали годы, проведенные в Лейпциге, обсуждали, что сталось с их товарищами. Судьбы некоторых были им известны, другие исчезли из их поля зрения. Ханнес чувствовал, что Томас потихоньку приближается к цели своего визита, и подумал, что, в сущности, они неплохо понимают друг друга. Он вспомнил, как они впервые встретились в университетской библиотеке, как застенчив и вежлив был Томас и какое впечатление он производил — юный социалист, не допускавший и тени сомнения в своих идеалах.

От него Ханнес и узнал об исчезновении Илоны. Он помнил об их встрече с Томасом после возвращения последнего из ГДР. Это был уже совсем другой, сильно изменившийся человек. Он рассказал Ханнесу о том, что произошло. Ханнес мог только посочувствовать ему. Когда-то в сердцах он написал Томасу записку и обвинил земляка в том, что это из-за него его выгнали из университета. Но, вернувшись домой в Исландию и успокоившись, Ханнес осознал, что виноват вовсе не Томас, а он сам, в том, что посмел замахнуться на систему. Томас заговорил о той записке и признался, что все еще не находит себе места из-за того, что случилось. Ханнес предложил забыть тот эпизод, уверяя, что написал письмо в большом смятении и что там нет ни толики правды. Они помирились. Томас сообщил, что обращался к партийным руководителям по поводу Илоны и они обещали послать запрос в ГДР. Он получил строгий выговор за отчисление из университета и за злоупотребление своим положением и оказанным ему доверием. Томас сказал Ханнесу, что повинился в своих ошибках и даже раскаялся. Говорил им все, что они хотели от него услышать. Единственной его целью было спасти Илону. Но все оказалось бесполезно.

Томас также признался, что до него дошли слухи, будто Ханнес и Илона одно время встречались и Илона хотела выйти замуж за исландца, чтобы эмигрировать на Запад. Ханнес удивился, заявив, что впервые слышит такое. Он объяснил, что видел Илону на собраниях, на которые поначалу ходил, но потом он отказался от всякой политической деятельности.

И вот спустя двенадцать лет после той встречи Томас вновь оказался в его доме. Он заговорил о Лотаре, и, похоже, в этом и заключалась цель его визита.

— Хочу спросить тебя об Эмиле, — начал Томас. — Ты ведь знаешь, мы дружили в Германии.

— Да, я в курсе, — подтвердил Ханнес.

— Могло ли быть так, что у Эмиля были… более тесные отношения с Лотаром?

Ханнес кивнул. Ему не хотелось обсуждать людей у них за спиной, но при этом он не водил дружбу с Эмилем и знал ему цену. Ханнес поделился с Томасом тем, что лейпцигский профессор рассказал ему об Эмиле и Лотаре, и добавил, что это в каком-то смысле подтвердило его собственные подозрения. Похоже, Эмиль принимал активное участие в слежке и доносительстве, демонстрируя свою преданность партии и молодежной коммунистической организации.

— Ты полагаешь, что Эмиль как-то замешан в твоем отчислении? — спросил Томас.

— Невозможно знать наверняка. Кто угодно мог настучать в «Союз молодежи», и не обязательно это сделал один человек. Как помнишь, я обвинил тебя в своем письме. Очень сложно общаться с людьми, когда не знаешь, что можно говорить, а что нет. Но я как-то никогда не задумывался о такой возможности. Все это дела давно минувших дней. Стерто и забыто.

— Ты в курсе, что Лотар приезжал в Исландию? — вдруг спросил Томас.

— Лотар? В Исландию? Нет, не знал.

— Он как-то связан с восточногерманским представительством, сотрудник или что-то в этом роде. Я случайно встретил его, точнее, нет, просто увидел его недалеко от посольства. Я прогуливался по Приморской набережной. Я ведь живу в Западном квартале. Он меня не заметил. Я видел его лишь издалека, но это был он, собственной персоной. Как-то, когда я обвинил его в исчезновении Илоны, он посоветовал мне лучше выбирать приятелей, но тогда я не понял, что он имел в виду. Думаю, сейчас я осознал, что это значило.

Наступило молчание.

Ханнес посмотрел на Томаса и почувствовал, насколько его старый университетский знакомый одинок и беспомощен в этом мире, и ему захотелось что-нибудь сделать для него.

— Я могу тебе как-то помочь?.. Может быть, я могу что-нибудь сделать для тебя?..

— Тот профессор, что он сказал? Что Эмиль вертелся вокруг Лотара и процветал благодаря ему?

— Да.

— Ты знаешь, что стало с Эмилем? — спросил Томас.

— Живет за границей, нет? Я думал, что он не вернулся в Исландию после завершения учебы.

Потом оба надолго замолчали.

— Эта история про меня и Илону… Ты говорил… Кто тебе рассказал ее? — спросил Ханнес.

— Лотар, — ответил Томас.

Ханнес покачал головой.

— Не знаю, должен ли я тебе это говорить… — сказал он наконец, — но я слышал совсем другую версию перед своим отъездом из Лейпцига. Ты был в таком смятении, когда вернулся из Германии, что мне не хотелось загружать тебя сплетнями. А их было предостаточно. Мне казалось, что до того, как ты появился, Эмиль ухлестывал за Илоной.

Томас уставился на Ханнеса.

— Ходили такие слухи, — закончил тот и увидел, как Томас побледнел. — Но может быть, это полная ерунда.