Мы с Садеком уже достигли турникета. Я пропустил его вперед, подталкивая сзади, чтобы он беспрепятственно пролез, ведь все можно было испортить, зацепившись лямками комбинезона за один из пальцев аппарата – звуковой сигнал о вторжении. За телом пролез и я.

После того, как была пройдена самая сложная и опасная часть пути, я начал двигаться быстрее и смелее. Хоть и ползком, но сил у меня еще хватало. Завернув за угол, наконец, встал во весь рост, подхватил руками подмышки электрика и так спустился с лестницы. Таблички с надписью «Холодильник», прикрепленные на дверях и стенах, указывали мне путь. Я смело шагал по тускло освещенным коридорам. Запах жареного тухлого мяса, исходивший от трупа, перебил другой запах, который был ничуть не лучше этого: теперь попахивало холодом, лягушками, испражнениями и гнилью. Не трудно было догадаться, что это специфический запах вещества, которым покрывают мертвые тела после того, как их обмывают напором воды.

Через пару поворотов мы приблизились к широкой двери, на которой темнели буквы: «Холодильник». В нее было врезано небольшое окошечко для обзора снаружи. За дверью горел свет. Свет всегда горит в больницах и крематориях. Этим отличаются дома, так близко сотрудничающие с раем и адом.

Рядом с дверью стояло несколько носилок на резиновых роликах, тумбы с разноцветными бутылками и пузырьками. На одних носилках небрежно валялась простыня, испачканная кровью. Меня это почему-то точно отрезвило, и я почувствовал усталость. "Фу, скоро все закончится. Уже почти все сделано. Осталось только свалить его в этом холодильнике. А потом, глядишь, вдруг удастся отмазаться от полиции. Скажу, что был он у меня да ушел после выполнения заказа. Сандра подтвердит. Знать не знаю, где ваш электрик. Не пойман – не вор".

Я подошел к двери и, как воришка перед взломом заглядывает в глазок или в замочную скважину, затаил дыхание, вытянул свое короткое тело, чтобы выглянуть в окошко. "Опа!" Среди множества лежащих на полу тел стояли двое в защитных повязках и в халатах. Они мыли труп. "Это дежурные санитары. Что они здесь, черт возьми, делают ночью? Вот тебе непредвиденная ситуация. Теперь что, обратно? Э нет, я сейчас свалю его прямо здесь, и плевал я… Но если оставить его снаружи, то он точно привлечет внимание, ведь вне холодильника тела никогда не оставляют. Другое дело, если бы он валялся среди этой кучи, где непонятно, кто есть кто и когда умер. Тогда не скоро бы догадались, кто это, если вообще нашли бы". Я попятился назад и зацепился за окровавленную простынь. Неосторожно дернул ногу, простынь дернулась следом и повлекла за собой носилки. Они заскрипели и с грохотом рухнули на пол.

"Что за дьявол!" – раздались голоса. "Пойдем, посмотрим". "Надеюсь, не покойники беспокоятся".

Я быстро оглянулся: деваться было некуда. Шаги здоровяков приближались. Кто-то из них громко чавкал. Дверь распахнулась, показалось два огромных силуэта на фоне яркого света холодильника.

– Ну, что это? – захрипел какой-то противный голос.

– Крысы, – отвечал тот, который громко чавкал. За его репликой послышался слабый мокрый взрыв, будто кто-то хлопнул в ладоши. Парень любит надувать пузыри из жвачки на работе – наверное, здесь это успокаивает. Запахло сладким ароматом свежей лесной ягоды. Ха, неплохой у него вкус.

– Крысы, говоришь? Твари ненасытные. Только жрать и жрать. Живое или мертвое.

– Пойдем.

– Ага.

– Секунду. Ты видел этого гаврика, когда мы заходили? – кривой палец санитара указал на носилки возле стены, на которых лежал Садек Фарнеев. Окровавленная простыня накрывала его и опускалась краями до самого пола. – Мне кажется, его здесь не было, – ботинки громко приблизились к тележке.

– Я тоже его не помню… Да ладно, Худер, паранойя. Спирт пореже жри.

– Да как же? – санитар остановился перед носилками, я затаил дыхание. – С любимой-то работой! – он потер ботинок о ботинок. Вдруг тележка слегка покачнулась надо мной. Я зажмурил глаза. Эти здоровяки, которые и для своей-то нации огромны, вмиг меня скрутят. Потом никакая полиция не поможет и не найдет. Положат рядом с одним из тех, что в холодильнике, и передавайте приветы. – Средней свежести. Сегодня днем съежился, – послышался голос сверху.

– Ладно, уговорил, и его вымоем, но пойдем с тем закончим.

Ботинки развернулись и нехотя проследовали к двери. Оба санитара вернулись в холодильник.

– Он одетый, надо его проверить. Может, дневные, не везде обшарили, – доносился удаляющийся хриплый голос.

Я стянул простыню вниз и вылез из-под носилок, которые так надежно меня схоронили. Оставлять труп было нельзя: ребятки быстро поймут, в чем здесь дело. "Везти обратно через проходную? Это безумие! Ну а что еще остается? Нужно действовать". Я схватил носилки и бесшумно покатил по коридору обратно. Одно хорошо: теперь хоть не на плечах.

VII. Поцелуй