«Поступила в отделение с диагнозом рак желудка. После компенсации имевшегося у больной диабета 12.ХII произведена операция. На операции обнаружен рак, занимающий весь желудок и прорастающий в толстую кишку и ножку селезенки. Произведено тотальное удаление желудка, селезенки и резекция поперечной толстой кишки. В послеоперационный период со стороны области операции течение удовлетворительное. Со стороны диабета состояние относительно тяжелое, лабильное. К седьмому дню диабет был компенсирован, углеводный обмен стабилизировался. Больная стала принимать через рот жидкую пищу. На десятые сутки на фоне благополучного течения и удовлетворительного состояния наступила внезапная смерть, по-видимому, от эмболии легочной артерии.

Заключительный диагноз: рак желудка с прорастанием в ножку селезенки и толстую кишку. Сухарный диабет. Эмболия легочной артерии».

И подпись. Моя.

1963 г.

ЗАЧЕМ ВАМ ЭТО ЗНАТЬ?

Михаил Николаевич скинул свою операционную пижаму и стал надевать сначала рубашку, затем брюки, затем туфли.

Сидевший на диване Александр Григорьевич давал советы:

— Ты бы сначала брюки надел. А то войдет кто-нибудь.

— Ну и войдут. Дела! Зато, если я сначала надену рубашку, в брюки ее заправлять не надо, она сама туда тогда ложится.

— Это верно, это резон. А я норовлю портки натянуть сначала.

Александр Григорьевич дежурил сегодня, поэтому он не торопился, не переодевался, он делал вид, что благодушествует. Он думал, ему было о чем подумать сегодня. А пока он искал, вырабатывал линию поведения и манеру общения в новой необычной ситуации.

Михаил Николаевич торопился, так как они сегодня задержались на операции, а потом еще и долгий тяжелый разговор отнял у них помимо сил еще и время, а раздевалку вот-вот закроют, и Михаил Николаевич может остаться без пальто.

Михаил Николаевич надел пиджак, и как будто кто-то дожидался этого момента: в дверь постучали.

— Войдите.

Вошел больной, недавно оперированный. Больному была сделана резекция двух третей желудка. Прободная язва. Заболело у него сразу. Привезла «Скорая помощь». Ночью же ему экстренно сделали операцию. Сейчас он готовится уже к выписке. В руках он держал рентгеновский снимок.

— Зачем же вы мне говорите, что язва, когда это рак?

— Да что вы! Какой рак! Язва у вас. И что за снимки, откуда они у вас?

— Я зашел в ординаторскую, там никого нет, и взял.

— Зачем?

— Я хочу знать: рак у меня или нет?

— Зачем? Мы же вам сказали, что не рак. А потом, вы же не понимаете в снимках. Кем вы работаете?

— Неважно. Не медик. Но понимаю. Я инженер.

— И в ординаторскую нельзя входить. Там есть тайны чужих вам людей. Там наши тайны.

— Вы от меня скрываете. Покажите мне историю болезни.

— Нельзя. Сегодня мы вам покажем, у которого нет рака, а завтра будет просить тот, у которого есть. Нельзя.

— Вот и у меня есть.

— Покажите снимок. Где вы видите рак?

Больной подходит к столу и чертит что-то на бумажке.

— Вот. Я смотрел в книжке. Схематически контуры желудка должны быть такими. Да?

— Ну такими.

— Дали мне барий. Значит, контуры должны быть видны. Да?

— Так.

— А вот мой снимок. Моя фамилия, да?

— Да.

— Контуры здесь совсем другие. Значит, остальная часть заполнена опухолью. Я прочел в книге.

— Но у вас же нет двух третей желудка! У вас не могут быть контуры обычного желудка. Типичная картина резецированного желудка.

Больной задумался. Наверное, ему это в голову не приходило. Он думал другими категориями.

Михаил Николаевич положил ему руку на плечо и сказал:

— Знаете, один поэт как-то написал: «Не то, что сложной их натуры никак не мог понять монах, здесь пели две клавиатуры на двух различных языках». Я вас просто не понимаю. Зачем вам все это надо знать?

— Ну покажите мне историю болезни. Я должен знать.

— Зачем?! У вас болезнь была не похожа на рак. Вы же читали. И зачем вы так хотите узнать? Я бы никогда не старался узнать, даже если бы у меня был, если бы я подозревал у себя рак. Наоборот, я давал бы возможность себя обманывать. Зачем мне это знать? Зачем! Неумолимая природа, которая всех нас обрекла на смерть, охранила нас от знания момента своей смерти. Общество, лишь как высшую меру наказания, объявляет срок и приблизительный момент наступления этого мгновения. При самом тяжелом грехе против этого общества или его членов. Зачем вам это надо? Вам и еще многим таким же, как вы, стремящимся к этому странному, убийственному знанию?

Михаил Николаевич сказал большую речь с необычной горячностью. Михаил Николаевич здесь, в своем кабинете, оказывается, не был похож на Михаила Николаевича в палате. Куда девались дежурные шуточки, ничего не значащая улыбочка? Все не то.

Но вся эта речь, волнение разбились, как комары о крыло какого-нибудь могучего авиалайнера.

— А я хочу!

— Вы что, верующий человек, которому надо обязательно исповедоваться, причаститься? Вы верите в загробную жизнь?

— Нет. Но я хочу знать!..