Читаем Пепельный крест полностью

Бегинки были сродни францисканцам, они повсюду сеяли любовь. Они постоянно твердили, что им хватает любви, чтобы “плыть по океану Бога”. Разум нужно оставлять в порту. Полная противоположность доминиканскому духу, который велит устремляться к Богу, полагаясь лишь на рассудок и не нарушая границ величия.

Маргарита, упомянутая Этьеном, была знаменитой бегинкой, она написала книгу, которую ты не найдешь ни в скрипториях монастырей, ни в университетских библиотеках[15]. Этот труд на народном языке мог смутить неподготовленные умы, лишенные должного руководства, и все его копии были уничтожены инквизицией. Все, кроме нескольких: ты сможешь их раздобыть, только если знаешь, у кого спрашивать.

Несчастную Маргариту сожгли вместе с ее книгой за одну лишь фразу; ей следовало взвешивать свои слова. Пагубные, пропитанные смертоносным ядом, знакомые всем ее сестрам и нам, доминиканцам, осудившим их: “Я есть Бог, ибо любовь есть Бог, а Бог есть любовь. Я есть Бог через божественную природу”. Как можно было смириться с подобным безумством? Если каждый может превратиться в Бога, впав в экстаз, зачем вообще нам носить это облачение? Зачем проповедовать слово Божие, выслушивать исповеди и отпускать грехи?

Все, кто поддерживал идею божественности, подвергались преследованиям. Приверженцы Свободного Духа, которые говорили о слиянии с Богом, славили его на костре. Кто‐то из них нашел убежище в бегинажах. Их идеи смутили души святых женщин, и их, в свою очередь, стали подозревать в ереси и порой сурово карать.

Инквизиция извратила историю, превратив еретиков в закоренелых распутников, проповедующих блуд. Некоторые из них действительно шествовали по улицам нагие, как Адам, и заявляли, что эпоха свободы наступила и что, слившись с Господом, они не могут больше согрешить на земле. Единение с Богом позволяло им следовать своим бессознательным устремлениям, не испытывая угрызений совести. “Добродетели, я освобождаюсь от вас”, – писала Маргарита. Но другие вели себя не столь безрассудно. Инквизиция изъяла из своих книг свидетельства о тех, кто вел аскетическую жизнь и отвергал низменные желания. Среди этих людей мне встречались чистейшие души, однако они переоценивали могущество своей веры. Их видение мира было идеалистичным, что порождало отклонения от принятых норм. Человеческие слабости не вызывали у них таких же опасений, как у нашей святой Церкви. Самые мудрые из них не противились влечениям, если они были естественными и чистыми.