Читаем Пепельный крест полностью

Пепельный крест

Франция, XIV век… Страна медленно восстанавливается после недавно прокатившейся по Европе эпидемии чумы. По поручению приора доминиканского монастыря Гийома два молодых монаха, Робер и Антонен, отправляются в Тулузу, чтобы раздобыть велень – пергамент наивысшего качества – и чернильные орешки. То и другое необходимо, чтобы записать воспоминания приора о его дружбе с Мейстером Экхартом – выдающимся религиозным мыслителем и мистиком, обвиненном официальной Церковью в ереси. Назад в монастырь возвращается один Антонен – Робера по приказу главного инквизитора Тулузы хватают и бросают в пыточную камеру. Заложник нужен инквизитору, чтобы помешать приору Гийому раскрыть тайны, которые хранит его память. Что это за тайны и почему инквизитор так боится, что они выйдут на свет?

Антуан Сенанк

Историческая проза / Современная русская и зарубежная проза18+

Антуан СенанкПепельный крест

Квилине и Палу Вадашу

Облеки меня покровом своего долгого желания,Брось мое нагое тело умирать в земной стуже,Не избавляй его от страданий,Позволь ему быть тенью твоих страданий,Деревом креста, опорой для твоего мертвого тела.Пронзи меня гвоздями, пронзившими твои руки,Пусть мое тело, став крестом, несет тебя после того, как унесут его.Гвозди из плоти твоей принимаю.Кровь из ран твоих принимаю.Боль тела твоего принимаю.Крик отчаяния твой принимаю,И сомнение, погубившее тебя.Одиночество свое, когда тебя положили во гроб, принимаю,Бесконечное одиночество в разлуке с тобой, воскресшим.Я унесу тебя с собой, когда огонь поглотит меня.Я унесу тебя, как крест из пепла,Крест из ветра и небытия.Я унесу тебя во мрак, когда придет мой конец,Туда, где от меня, свободной от материи и времени,Останется лишь долгое объятие твоей благодати.И в самом сердце этого объятияТайна твоей любви и моей вечной жизни —Долгое желание.

Матильда, монахиня из Руля, 1324

Издательство CORPUS ®

Глава 1Лауды

Лангедок, монастырь в Верфёе. 11 февраля 1367

– Брат Антонен, мы сейчас себе яйца отморозим.

– Не пристало монаху произносить такие слова.

– Для монаха главное не слова, а истина… А истина состоит в том, что мы себе яйца отморозим.

– Холод в самом деле непомерный.

– “Холод непомерный!..” Мы с тобой из разных конюшен, брат Антонен. Будь проклят этот английский холод!

– Скорее уж францисканский холод!

– Ох уж эти говнюки францисканцы!

– Прекрати, Робер.

– К счастью, Господь защищает их не лучше, чем нас, и достойно вознаграждает за проповедь бедности. Зима – проклятье, хоть и справедливое. Говорят, они дохнут целыми тучами, как саранча, с благословения славной матушки-природы, этой злобной карги…

– Поторапливайся, мы опаздываем.

– Если бы ты не торчал в нужнике битый час, мы бы не опаздывали.

– Кишки подвели.

– Да, еда и правда дрянь.

– Ты же сам ее готовишь!

– Из того, что мне выдают, чуда не сотворишь. Я не Иисус, Антонен, и не умею превращать навоз в розовую воду.

– Слышишь? Нас зовут.

– Вот срань, это ризничий!

Сквозь туман до них доносился строгий голос. Они почти бегом припустили к клуатру. С ласточкиных гнезд, вмерзших в углы арок, свисали ледяные слезинки. Антонен и Робер обогнали старого монаха, ковылявшего в часовню на лауды – первую службу нового дня, где возносили хвалу утренней заре и воскрешению.

Половина четвертого ночи. Солнце еще и не думало подниматься. Лауды были главной пыткой для монахов.

– В этот час они, наверное, и приходят…

– Кто?

– Демоны, которые являются за человеком в день его смерти… Во время лауд.

– Тише, он идет.

К ним приближалась черная фигура. Робер замедлил шаг, давая другу немного обогнать его, и первый удар обрушился на Антонена. Как обычно, самый сильный. Второй, менее чувствительный, пришелся ему по спине. Ризничий снова занес палку, и они поспешно юркнули в часовню.

– Вот спасибо, – прошипел Антонен.

– Зато все почести достались тебе!

– Почетный удар палкой?

– Между прочим, Христос за тебя муки принял.

– И за предателей тоже.

– Аминь.

Свечи дрожали, словно и им было холодно. Желтое пламя трепетало, его скудный свет зябко жался к горячему фитилю. Позади них, разделяя часовню надвое, высилась стена темноты.

За ней скрывался приор.

Под коленями монахов хрустела тонкая корочка льда. Тишину то и дело нарушал кашель, но пространство немедленно поглощало его звуки. Братья полчаса молились про себя под бдительным оком ризничего, который стоял над ними и высматривал задремавших.

В темной глубине, где еле теплился огонек лампады, слышалось затрудненное дыхание, пугающее, словно жалобные вздохи из потустороннего мира. Тишина и холод наводили на мысли о смерти. По спинам монахов пробегал озноб одиночества.

Громкий голос приора призвал вознести хвалы Господу:

Перейти на страницу: