Читаем Пепел розы полностью

— Наверняка нам неизвестно. Давай подождем фотографии, прежде чем радоваться. Многие подростки внезапно расцветают, стоит их красиво подстричь и сделать макияж в салоне.

— Угу, конечно, — недоверчиво взглянул на нее Паламбо. — А у свиней иногда вырастают крылья.

Когда Дейдра Риардон в воскресенье и во вторник говорила с сыном, ей показалось, что голос у него какой-то потерянный. Поэтому в среду она решительно собралась и отправилась в долгий путь на автобусе, поезде и еще одном автобусе в тюрьму Трентона.

Эта маленькая женщина, от которой Скип унаследовал огненно-рыжие волосы и теплые синие глаза, теперь выглядела на все свои семьдесят лет. Ее ладная фигура утратила хрупкость, а походка былую живость. По состоянию здоровья ей пришлось оставить работу продавщицы, и теперь она выполняла обязанности клерка при церкви, получая небольшое жалованье в дополнение к социальному пособию.

Большая часть денег, которые Дейдра скопила за те годы, когда дела у Скипа шли хорошо, была уже истрачена на судебные издержки и неудавшиеся апелляции.

До тюрьмы она добралась во второй половине дня. Так как день был будний, общаться они могли только по телефону, через стекло. В ту минуту, как Скип вошел и Дейдра увидела его лицо, она поняла, что подтвердились ее худшие опасения. Сын потерял надежду.

Обычно, когда Скип падал духом, она отвлекала его сплетнями о соседях и разговорами о погоде. Так она старалась создать впечатление, что он просто уехал на время, но очень скоро вернется, поэтому хочет быть в курсе событий.

Но сегодня это было явно бесполезно.

— Скип, что случилось?

— Вчера вечером звонил Джефф. Та прокурорша, которая приходила ко мне, отказалась заниматься моим делом. Умыла руки. Я заставил Джеффа рассказать все честно, не пудрить мне мозги.

— А как ее зовут, Скип? — спросила Дейдра, стараясь говорить спокойно. Она хорошо знала сына и не кинулась утешать его.

— Макграт. Кэрри Макграт. Очевидно, она скоро станет судьей. И при моей удачливости ее назначат в апелляционный суд. И она откажет в очередной апелляции, даже если Джефф отыщет основания.

— Но судьям ведь надо долго работать, прежде чем их назначают в апелляционный суд?

— Какое это имеет значение? У нас только и есть что время, мама.

Затем Скип рассказал, что попросил Бэт больше не приходить к нему.

— Пусть Бэт живет своей жизнью. Но у нее не получится, если она будет думать только обо мне.

— Но Бэт любит тебя.

— Пусть полюбит другого. Я же любил, правда?

— Скип, — Дейдре стало тяжело дышать. Это не предвещало ничего хорошего. Дальше у нее могут онеметь руки и появиться колющая боль в груди. Доктор предупреждал, что придется делать еще один шунт, если ангиопластика, назначенная на следующую неделю, не поможет. Дейдра решила не говорить об этом сыну.

Она с трудом сдерживала слезы, видя страдания сына. Он всегда был добрым мальчиком, никогда не доставлял хлопот. Даже совсем маленьким почти никогда не капризничал. Однажды он приковылял из гостиной в спальню, вытащил через прутья колыбели одеяльце и, завернувшись в него, уснул на полу. Дейдра оставила его одного и ушла на кухню готовить ужин. Вернувшись в комнату, она не нашла сына и перепугалась, что он потерялся, выйдя на улицу. Теперь ее охватило такое же чувство: Скип опять может потеряться, но в другом смысле.

Невольно протянув руку, она тронула стекло. Ей хотелось дотянуться до него, обнять своего сына. Хотелось заверить его, что все будет хорошо, как она успокаивала его много лет назад. Нет, сказать нужно вот что:

— Скип, не тебе решать или приказывать, чтобы Бэт разлюбила тебя. Она любит тебя по-настоящему. Я обязательно схожу к этой Макграт. Зачем-то ведь она к тебе приходила. Прокуроры не заглядывают к осужденным просто так, по пути домой. Я выясню, почему она заинтересовалась тобой и почему сейчас отказалась от дела. Но и ты должен помочь мне, не расстраивай меня такими разговорами.

Свидание закончилось слишком быстро. Дейдра сдерживала слезы, пока охранник не увел Скипа, потом сердито промокнула платком глаза, губы ее решительно сжались. Она подождала, пока утихнет колющая боль в груди, и быстро направилась к выходу.

Кажется, что уже ноябрь, думала Барбара Томпкинс. Она решила пройтись пешком. От офиса, расположенного на пересечении 68-й улицы и Мэдисон-авеню, до ее дома на углу 61-й улицы и Третьей авеню было десять кварталов. Нужно было надеть пальто потеплее. Но что такое небольшая прохлада по сравнению с тем, как радостно у нее на душе?

Не проходило дня, чтобы она не радовалась чуду, сотворенному доктором Смитом. Барбаре уже не верилось, что меньше двух лет назад она торчала в унылой конторе в Олбани, где в ее обязанности входило размещать в небольших журналах рекламу мелких производителей косметики.