Читаем Пепел и лед (ЛП) полностью

- Вы видели его лицо? Он по-любому собирался разреветься! - голос Джареда прерывается взрывом смеха. Фил перемещает палец на кнопку “отправить”, и на экране вспыхивает оповещение, что видео было отправлено всему контакт-листу. И тут же раздаются мелодии и вибрации мобильных телефонов, объявляя о новом сообщении, и пока мои одноклассники проверяют свои сотовые, я слышу нарастающее хихиканье, вспышки смеха, а взгляды и пальцы указывают на меня. Трое парней хлопают меня по спине, направляясь в конец класса. Я сползаю под парту так, что остаются видны только плечи и голова, и мечтаю исчезнуть.

Я мельком оглядываясь на новенькую. Мне давно не хотелось чего-то по-настоящему. И теперь, первый раз за столько времени, в жизни появляется проблеск, нечто новое и красивое, достойного того, чтобы любоваться и желать, но вместо невероятного шанса на успех, мне достается прекрасно организованная кампания по унижению, запущенная в самый первый день совместного с девушкой урока. Я знаю, это глупо, но, видимо, именно поэтому унижение ранит сильнее обычного.

Она не отрывает взгляда от парты, у нее не дрожат от смеха плечи. Может быть, она не видела видео? Я ерзаю на стуле и пытаюсь занять себя чем-то, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, редких смешков и взглядов остальных учеников. Это не работает, но по крайней мере у меня есть чем заняться. Я смотрю на девушку, безумно радуясь,что сижу чуть позади нее, и мой взгляд не так заметен. Закрыв рукой тетрадь, она непрерывно что-то строчит. Выпрямившись, я пытаюсь заглянуть в треугольный промежуток, образуемый ее рукой и головой, склоненной к ней. Ее волосы перекинуты на другое плечо, так что я смотрю прямо на страницы, которые покрывают десятки закорючек. Прищурившись, замечаю, как размытые линии преобразуются в одно и то же изображение разных размеров: пересекающиеся линии, похожие на две прописные буквы “Г” или изогнутый крест. Я не могу понять что это, поэтому слегка вытягиваюсь вперед.

Раздается скрип. Чертов стул.

Девушка медленно поворачивает голову, и, наконец, встретившись с ней взглядом, я вспоминаю. У нее не нежные девчачие глаза, а кусочки стекла, пронзающие меня насквозь. Бледно-зеленые, цвета заледеневшего болота. Я снова выпрямляюсь на стуле и боковым зрением вижу, что она не смягчает и не отводит взгляда, наполненного презрением и говорящего “да пошел ты” или “перестань пялиться на меня, а не то я тебе наваляю.”

Я прокашливаюсь и пытаюсь смотреть куда угодно, только не на нее, и, продолжая ощущать тяжесть ее взгляда, сверлящего во мне дырку, изображаю невинность и просто разглядываю цитаты и скучные иллюстрации, развешенные по периметру класса. Но мои глаза против воли возвращаются к девушке. Ее стальной взгляд по-прежнему направлен на меня, и я испытываю почти физическую боль от того, что она так сильно меня ненавидит, учитывая, что не сделал ничего такого, чтобы ее разозлить, за исключением разве что полного игнорирования, а затем бесстыдного разглядывания. Это действительно так ужасно?

Я улыбаюсь ей, пытаясь сгладить неловкость момента. Девушка сужает глаза. Избегая их, мой взгляд скользит к ее тетради и десяткам одинаковых изображений. У нее вздрагивают руки, и она резко захлопывает тетрадь, явно демонстрируя нежелание показывать свои рисунки. Что еще хуже, девушка начинает копошиться на своем месте, собирает карандаши, подхватывает сумку и встает со стула. Что происходит? Она собирается выйти из класса? Она не может этого сделать. Но вместо того, чтобы пойти вперед, девушка разворачивается по направлению к концу класса и покидает поле моего зрения. Я не смею оглянуться назад.

Приходит осознание ужасающей реальности. Она в задней части класса, где сидят накаченные парни в обтягивающих футболках. Совершенство встретится с совершенством. И начнутся первоклассные, всеми обсуждаемые, ухаживания, и все у них будет замечательно, а про меня никто и не вспомнит. Несправедливость жизни - полный отстой. Вот вам и помечтал. В любом случае, у меня просто не было шанса, поэтому я не в праве так злиться.

Звенит звонок, и я отклоняюсь на спинку стула, слегка сгорбившись. Но я зол как собака. Я жду, когда придет мистер Джереми и начнет копаться в бумагах, готовясь к лекции. И тут что-то щелкает, когда я смотрю на стопки бумаги. Мой отец… Перед началом приступа кашля, и прежде чем мы вызвали скорую, он что-то писал. Я сидел у него в кабинете на стуле, а он раскладывал бумаги у себя на столе. Отец вздрогнул, увидев меня. Он выглядел мрачным и отчаявшимся. “Что-то приближается, Коннор. Что-то…” - вот тогда напал приступ кашля с кровью, прервав его речь. Я сползаю глубже на стуле, жуткий холод ударяет мне в лицо, и внезапно я ощущаю себя невероятно одиноким.