Читаем Пенсия для киллера полностью

— Слушайся дедушку и бабушку. До свидания. — И Когти повернула к выходу, стараясь не глядеть на полуоторванный ценник, который торчал из-под воротничка девочкиной рубашечки — явный недосмотр со стороны родных.

Когти никогда никому не расскажет о странных ощущениях, охвативших ее, когда месяц назад она выходила из третьего кабинета; не расскажет о почти забытом чувстве, похожем на головокружение, которое она отгоняла от себя теперь, глядя на девочку. Она не станет вспоминать, как на мгновение потеряла бдительность, забыла про кровь, плоть и осколки костей, которые были сутью ее мира, и чуть не размечталась о возможном счастье. Она изгонит из памяти пальцы, осторожно собирающие осколки разбитого флакона с лекарством, и прощальную улыбку, смешанную с запахом антисептика. Едва различимый трепет, всколыхнувший сердце, когда Когти мельком заглянула в мир, отличный от ее повседневной жизни, был лишь следствием недолгого соприкосновения с другой реальностью, куда она даже не погрузилась целиком.

На ходу Когти достала из пакета персик и поднесла его к носу. Тонкая кожица, слегка румяная около ножки, на ощупь была бархатистой, но мягкий пушок не скрывал сладкого аромата, поглотившего горький привкус ее улыбки.

Безумный старик, примостившийся на высоком табурете перед рестораном, где подавали кровяную колбасу, уставился на нее, и Когти, повинуясь порыву, внезапно протянула ему персик. Чтобы никого не оскорбить своим видом, старик был одет как странствующий поэт. Время от времени он появлялся на рынке, в некоторых кафешках ему подавали еду. Может, он просто заблудился или жил когда-то в этом районе. Обычно за ним приходили полицейские или пара средних лет, по виду родственники, и уводили бедолагу. Но вскоре безумец возвращался и как ни в чем не бывало вновь бродил по окрестностям.

Оперативница протянула старику персик только потому, что фрукт был у нее в руке, когда их взгляды встретились, и ей стало неловко убирать персик обратно в пакет. Она опасалась, что старик может отказаться от ее дара, больше похожего на милостыню, но тот воззрился на персик, без слов взял его и тут же вонзил зубы в спелый фрукт. Кожица и мякоть лопнули под его редкими зубами, и Когти увидела, как идеальный маленький мирок разрушился в недрах рта старого безумца, по лицу и рукам которого потек сок.

Когти ощущала вкус персика, хотя сама и не попробовала его. Запах от сахарного липкого нектара был сладким до остроты и словно заключал в себе невидимую тайну ее сердца, которая прорастала наружу, как новый листок на дереве.

Мальчик только что вернулся из школы после факультативных занятий. Он изучал логику и философию, практиковался в написании эссе — все это помогало ему выработать лидерские качества и другие важные способности. Он доставал ключи, когда внутри дома раздался звук упавшего на стальную входную дверь тяжелого предмета. Потом нечто соскользнуло и с глухим ударом рухнуло на пол.

Мать мальчика уехала за границу на двухнедельную научную конференцию. Дома могла быть только их временная домработница. До переезда оставалась еще неделя. Неужели уже явились перевозчики и принялись двигать мебель и коробки? Вечером? Озадаченный мальчик уронил ключи, разбив сверкающий брелок со своими инициалами. На новой квартире надо будет установить электронный замок, подумал мальчик, а потом отпер и распахнул дверь. Та поддалась с трудом, словно к ней приставили тяжелую кадку.

Створка открылась только наполовину, и мальчик чуть не споткнулся о мертвое тело. Он уставился на голову своего отца. Глаза у того были открыты, но со лба по переносице несколькими струйками стекала кровь, капая на ноги мальчика и растекаясь по коридору из образующейся лужицы. В нос мальчику ударил металлический запах, но, несмотря на мелькнувшую в мозгу мысль: «Это кровь», он почему-то представил стекающий с горячих пышных блинчиков кленовый сироп, а не тошнотворный аромат смерти, обычно сопровождающий кровавую баню. Из-за этой неуместной ассоциации мальчик не убежал, а продолжал смотреть на мертвую голову отца, упавшую ему на ноги, словно в аллегорическом натюрморте ванитас[6]. Реальность осыпалась, как отмершие клетки кожи, бросая вызов законам логики, которые он изучал на школьных факультативах.

Когда он наконец поднял голову, в квартире никого не было. Коридор в гостиную тянулся, словно язык мертвеца, а с противоположной стороны задувал вечерний ветерок. Тут мальчик услышал, как отодвигается дверь, ведущая из гостиной на террасу. Когда до него дошло, что открыл ее убийца отца, горячая струя мочи полилась вниз по брюкам мальчика в ботинки. Сообразив, что полиции может пригодиться, если он хотя бы издалека разглядит преступника, мальчик скинул голову отца с носка ботинка — чего не решался сделать до сих пор — и ринулся в гостиную.