На мгновение все замирают. Ни они, ни я сама не знаем, куда нас может завести этот вопрос. Но я чувствовала, что должна был его задать.

Балерина: Я тоже тебя не понимаю, Черная Луна. Мы все прошли твою проверку перед тем, как ты выбрала нас для своего проекта. Ты сказала, что ошибки быть не может.

Ведьмина Голова: В чате есть хоть один парень?

Яблоко П: Перестань с этим шутить!

Богомол: Наша встреча в Берлине будет, как свиданье вслепую. Это лишь делает ее более волнующей… и таинственной.

Туманность: Меня совсем не забавляет то, что вы говорите.

Черная Луна: Нет, ты должна забавляться. Мой проект – это всего лишь игра. И ты не можешь воспринимать его иначе. Мы посмеемся над жизнью, как сказала Богомол.

Туманность: Перед тем, как познакомиться с вами, я пыталась покончить с собой.

Яблоко П: Правда? Наглоталась таблеток?

Туманность: Я вскрыла себе вены. У меня шрамы на запястьях.

Ведьмина Голова: Ненавижу кровь. Мне делается плохо, когда я ее вижу.

Туманность: Одна из моих сестер нашла меня в ванной.

Балерина: А почему ты нам раньше не сказала?

Туманность: Потому что я до сих пор не знаю, что из этого выйдет.

Черная Луна: Все очень просто, Туманность, – тайны, признания и больше ничего. До сих пор мы еще не во всем признались.

Глава 12

Сусанна тоже хотела бы познакомиться с Лесси. Все время, пока Бруно и его товарищи по группе настраивали на сцене инструменты и микрофоны, Хельга фон Майер не переставая говорила ей об этой сербской девушке. Она рассказала, что Лесси сравнивала себя с «северной авророй», которая приберегает все свое великолепие, весь свой свет и блеск для ночного неба. Однажды она даже написала об этом в письме к Бруно, чтобы он оставил ее в покое.

– Она не могла никого полюбить, – заключила Хельга.

Посмотрев на нее, Сусанна осмелилась задать вопрос, который начал вертеться у нее в голове еще до того, как она переспала с Бруно.

– Он был влюблен в Лесси?

– Я не вполне уверена, что это можно назвать любовью.

– Что ты хочешь сказать?

– Бруно воспринимал это, как соперничество. Она не обращала на него никакого внимания, и в конце концов он ее возненавидел.

Официант принес еще ликера, и, прежде чем Сусанна заметила, что начинает пьянеть, зал наполнился людьми из самых разных городских тусовок. Под потолком зала зажглись светильники, создававшие причудливую смесь самых разных цветов, и концерт начался.

Все вокруг пришло в движение. Шум, восторженные крики, прыжки, аплодисменты. Море поднятых вверх рук мешало видеть сцену. Разговаривать стало невозможно. Хельга взяла ее за руку и, прокладывая путь через возбужденную толпу зрителей, отвела в один из самых свободных боковых закутков.

– Здесь мы сможем потанцевать! – крикнула она Сусанне на ухо.

В этот момент в зале звучала только перкуссия. Держа палочки за ударной установкой так, что их никто не видел, Бруно с поразительной скоростью ударял по барабанам и тарелкам. Казалось, что каждый удар, распространяясь в атмосфере, производил эффект первобытного ритуала, от которого окружавшая их потная толпа все сильнее сходила с ума.

Сусанна следила за каждым движением Бруно, как будто чувствовала его всем своим телом. Бросив взгляд в сторону, она увидела, что Хельга танцует с закрытыми глазами, полностью отдавшись музыке, уносившей ее в какой-то другой, воображаемый мир. Ее голова моталась из стороны в сторону, светлые волосы оставляли кроваво-красный след в пульсирующем свете прожекторов.

Когда группа Бруно исполнила весь свой репертуар, Хельга и Сусанна прошли вместе с ним в другой бар «Бимбо Таун», где было поспокойней. Бруно весь взмок от пота. Длинные мокрые волосы, спадавшие по обе стороны лица, придавали ему болезненную бледность. Сказав, что пойдет в ванную комнату немного освежиться, он снова оставил их одних. Это был небольшой зал со стульями, креслами и баром в углу.