Читаем Печать секретности полностью

– Я бы сказал, потому, что никто ничего такого не напечатает. И они это знают. Есть военная цензура. Ни фотографии, ни материалы с гостайной не проскочат. Девяносто девять процентов журналистов – ребята нормальные, можно сказать, идейные. Но один процент может потихоньку сливать полученную информацию за деньги. Знаешь, как приписывают в конце жареной статьи в коммерческих газетах, есть такая хитрая формулировочка «По сообщению источника в войсках» или «в спецслужбах». Кстати, не стоит сбрасывать со счетов и это, – он щелкнул по пластиковому стаканчику так, что тот улетел за стол. Юрий засмеялся снова, пьяненько и нелепо. – Журналистов нередко угощают. Гостеприимство. А под это дело чего только не рассказывают.

Евгений и Максим о чем-то негромко разговаривали, не прислушиваясь к пьяной болтовне Юрия. Зато у Егорова обострились все чувства – и слух, и обоняние, и зрение. Ему даже показалось, что он слышит, как таракан, ползавший в этот момент по потолку, шуршит многочисленными лапками по штукатурке. Вася отодвинул от себя стаканчик, понимая, что больше пить не стоит. А то следующей стадией после таких сверхспособностей будет обратное – туман или два Юрия вместо одного.

– Информация, которой они торгуют, всплывет где-нибудь, пусть и с припиской про «источник», – ступил на болотистую почву Егоров. – А если так, долго ли будут искать человека, который мог быть среди тех, кто знал секрет? Один раз всплывет фамилия журналиста, побывавшего в одной в/ч, затем в следующий раз в другой воинской части. Его быстро вычислят.

Юрий наморщил лоб, то ли насторожившись, то ли пытаясь собраться с мыслями, уплывающими со спиртовыми парами к высокому потолку в ржавых потеках протечки.

– Это смотря какие секреты таскать. В в/ч, может, ничего такого не узнаешь. И в самом деле засветишься. А вот если в то же время туда приезжают для испытания нового оружия или оборудования группы спецов из «ящиков», то, если секрет и утечет, это будут связывать не с воинской частью, одной из многих, где проводят испытания или обкатку, а с НИИ. Да зачем тебе эти детали? Скажи своему сценаристу про предательство, он ухватится, а там уж напридумывает с три короба. Хоть бы один фильм правдоподобный сняли.

– Давайте за киноиндустрию! – вмешался пухлый в свитере.

– Нет, братцы, – Вася замахал руками, – я – пас. Мне еще до дома надо добраться, при этом не угодить в кутузку. А то, еще не начавшись, моя кинокарьера закончится. Завтра буду демонстрировать режиссеру глубокую проработку роли. Спасибо! – он приложил руки к груди, послал зачем-то воздушный поцелуй сидящим и, схватив свою куртку, лежавшую на стуле у двери, не слишком уверенной походкой вышел в коридор.

Прошел мимо стендов с фотографиями, сделанными газетными фотографами, демонстрирующими бодрость духа в войсках. Осторожно спустился по лестнице, поглядел в укоряющие глаза худощавого охранника и только тогда взглянул на часы. Засиделись до полуночи. Пьяненьким в метро соваться не хотелось. Василий силился вспомнить, как вызвать такси, но легкая алкогольная амнезия смешала ему все карты. Пришлось позвонить Говорову. Тот ответил сонно и почти умиротворенно:

– Чего тебе надобно?

– Чего-нибудь самоходное, и побыстрее.

– Э-э, да ты набрался, батенька, – сразу уловил суть Говоров. – Ты же не умеешь пить. Ты – спортсмен.

– Это слова из какого-то аутотренинга?

– Тебе завтра наш владыка устроит аутотренинг. Адрес говори, алкаш…

Вася успел подремать в такси, что его слегка взбодрило, и взошел на свой третий этаж, как на голгофу, довольно-таки осознанно, хотя остатки местами трезвого рассудка настойчиво рекомендовали поехать к деду, переночевать, сославшись Вике на срочную ночную работу. Но ночевка у деда тоже вела к осложнениям, пусть и к отдаленным. Старый генерал не преминет сообщить Стефану, что его сын начал спиваться, «дурака Ваську» турнут из «Комитета», как дед по привычке называет ФСБ.

Егоров зашел, воспользовавшись ключом. Он им «пользовался» минуты две, пока не попал в скважину. «Не так уж много пили, – подумал Василий. – Но бурда наверняка паленая». Он себе не признавался, что в самом деле не умеет пить и не любит. Ему сейчас хотелось заполучить одновременно две вещи – мягкую постель и в то же время протрезветь, чтобы проанализировать разговор с Юрием.

– Где это ты так набрался? – удивилась Виктория, снимая с Васи куртку. – Что это, фээсбэшникам начали подносить чарку, как городовым до революции?

– Не смешно. Ты можешь мне чего-нибудь дать, чтобы в голове прояснилось?

– Хорошего пинка. – Вика ушла на кухню.

Егоров присел на галошницу, запрятавшись в полы Викиного пальто, и слегка задремал.

– Где ты тут? – она отодвинула пальто и протянула ему стакан с какой-то бурой жидкостью, пахнущей сырым яйцом.

Препираться Василий не стал. Густой напиток едва удалось проглотить. Он счел за благо не расспрашивать жену, откуда она узнала о чудодейственном бальзаме. Однако через полчаса после принятого душа Егоров был в состоянии рассуждать.