Читаем Паводок полностью

Усадив его в «дацун», я сел за руль, включил зажигание и дал задний ход прямиком к новенькому японскому джипу хозяйки. Затормозил в нескольких сантиметрах от водительской дверцы, заметил легкое шевеление за окошком кафе и рванул со стоянки.

Тросет стоял на берегу возле магистрального шоссе и тыкал в воду длинную мерную рейку. Мы с Юнни по камням спустились к реке. Тросет вытащил рейку.

— Чем это ты занимаешься?

— Замеряю уровень воды, — ответил он.

— Ну и как, поднялась река за последнее время?

Он взглянул на меня так, будто я брякнул невесть какую глупость.

— Поднялась ли река?

— Именно. Уровень повысился?

— Я вот здесь отмечал. — Тросет показал на один из больших камней в воде.

Я наклонился посмотреть. Белой краской он пометил на камне нынешний уровень. Еще три белые полоски уже скрылись под водой.

— Многовато, раньше в эту пору река стояла пониже, — сказал я.

— Об том и речь.

— Думаешь, нынче будет большой паводок?

— Наверняка.

Юнни подошел к воде поглядеть на отметки. Тросет сгреб его за дождевик, потянул к себе.

— Осторожно. Камни тут неустойчивые.

— Пожалуй, стоит сделать насыпь.

Он покачал головой.

— Нет, не стоит.

— Ты же сам сказал, что будет большой паводок, верно?

— Насыпью тут не обойдешься, — решительно объявил Тросет.

Я взглянул на серо-черные горы, грузно нависшие над Задником, на ровный, темный контур леса на севере, на редкие дома вдали, где жили всякие бирюки, глубоко презиравшие всех, кто смотрел телевизор, ел овощи и имел машину. В нескольких милях к северу был арендаторский хутор — тесная кучка домишек, словно бы пяливших на тебя глаза, когда ты ехал мимо по ухабистому проселку. Я понятия не имел, что за народ там обитает — шизики какие-нибудь или вполне нормальные люди, не знал, чем они занимаются. Может, там вправду окопалась шайка чокнутого мужичья, а может, я просто насмотрелся фильмов и начитался газет. Вообще-то беспредельщиков я в жизни не встречал, здешние буяны если и затевали склоку, то ничего из ряда вон выходящего не устраивали, а вдобавок у них всегда имелись причины для подобных поступков. Взять, к примеру, Тросета. У него тоже были свои причины. Я знал, из какой он семьи и каково ему жилось до тридцати с лишним лет. Его история наверняка похожа на многие другие, но мне она представлялась иначе. Я воочию видел скотный двор, где гуляли сквозняки, и парня, который сидел там в одном вязаном свитере, дыхание белыми клубами вылетало у него изо рта, зубы стучали от холода, — младший брат вышвырнул его из дома. Хорошо хоть, он сумел встать на ноги, нашел себе невесту, женился. Завел пони, маленькую конюшню, дом и жил там — между Йёрстадом и Квенной. Потом пони околел. Жена померла. А он по-прежнему жил в усадьбе. Стал бояться людей, и в поведении появились нелепые странности. Н-да, что тут скажешь. Я смотрел на его тощую физиономию, словно скроенную из светло-желтой пластмассы, на вытертый пиджак, давно лишившийся нескольких пуговиц, на брюки, заправленные в высокие черные сапоги.

— Зашел бы к нам как-нибудь, а? — сказал я.

Тросет вытаращил глаза.

— Чего-чего?

— Может, зайдешь завтра пообедать?

Он долго смотрел на меня, потом переспросил:

— Пообедать?

— Ну да, пообедать, а после пропустить по стопочке.

Он отвел глаза.

— По стопочке?

— Ага, как раньше.

— Не знаю. Правда не знаю.

— Мы ведь соседи как-никак.

Тросет опять глянул на меня, сложил мерную рейку, нагнулся, подхватил ведро.

— Надо подумать… Да, вот так мы и скажем. — С этими словами он зашагал к дороге.

Я проводил взглядом долговязую фигуру. Он прошел по мосту и направился к своему дому, на который вечно пялились все мимоезжие автомобилисты, а те, кто успевал присмотреться, замечали прибамбасы на крыше. Много лет назад он набрал в лесу замысловатых коряг, залез на крышу и приколотил их к коньку, сплошняком, от одного конца до другого.