Читаем Паводок полностью

Грета стояла во дворе, накинув на плечи шаль, и вся дрожала. Жестом показала: идите за мной. Мы с Рогером двинулись за нею, к скотному двору. На углу она остановилась, кивнула на заднюю стену, но дальше идти отказалась. Мы с Рогером обогнули видавшую виды постройку. Позади нее, возле навозной кучи и сточного колодца, стоял трактор: это на нем Хуго, двигаясь задним ходом, задавил отца. Крышка колодца была сбита на сторону. Мы подошли ближе, посмотрели, постояли там минуту-другую. Я понятия не имел, что сказать. Да и что скажешь-то — зрелище жуткое: голова у Георга вывернулась почти на сто восемьдесят градусов, словно была на резьбе и ее попытались открутить. Мы прошлись вокруг, спросили, где Хуго, и Грета, которая, сидя на камне, широко открытыми глазами смотрела в небо, выдавила, что он убежал в лес и наверняка спрятался в крепости. Я хорошо помню ее большие глаза. Всю жизнь она полагалась на Георга. Во всем, что она делала, муж служил ей опорой. Когда они познакомились, Георг был видным парнем, не удивительно, что мелхусские девицы бегали за ним. И вот теперь, когда его больше нет, для Греты все рухнуло. А тут еще не легче: Хуго вызвали в полицию для дачи показаний. Вызвали потому, что, по мнению патологоанатома, голова у Георга не могла так вывернуться ни от удара задней части трактора, ни от столкновения с крышкой колодца. Хуго дал объяснения и был отпущен. Сделать мы ничего не могли. Но позднее я много думал о двух вещах. Во-первых, утром Хуго крепко повздорил с Георгом. Мы в конце концов допытались, что долгие годы он копил на отца злобу, но до того августовского дня не давал ей выхода. А уж тогда выложил отцу все, что думал. Георг не ответил, бросился от сына наутек, за дом, Хуго побежал следом. Думаю, он почувствовал себя обманутым, когда отец обратился в бегство, лучше бы тот его ударил. Все это отнюдь не выставляло Хуго в благоприятном свете, но во время допроса мне стало ясно, что он не врал. Ведь, как говорится, парень сдал себе очень уж скверные карты. Не такой он хитрец, чтобы обвести нас вокруг пальца. Нет, большим умом Хуго не отличался. А вот вторая проблема по-прежнему не дает мне покоя. Хуго заявил, что, свернув за угол скотного двора, что-то заметил позади трактора, причем еще до того, как наехал на Георга. Он не мог сказать, что это было, но точно не отец. Какой-то промельк на периферии поля зрения, тотчас исчезнувший. Никто в полиции не пожелал в этом разобраться. Я твердил, что не мешало бы рассмотреть и версию о том, что на месте происшествия присутствовало третье лицо, но никто моим призывам не внял. Много лет я нет-нет да и размышлял об этих словах Хуго, и мне казалось, в его объяснении есть то ли неувязка какая-то, то ли недоговоренность.

Одно время Грета произносила речи о Георге перед пассажирами автобуса. Крикливым голосом разглагольствовала про своего замечательного мужа, и ни у кого язык не поворачивался осадить ее. Правда, через шесть-семь месяцев она угомонилась, в один прекрасный день села в автобус, аккуратно поставила сумку на колени, вела себя любезно и вежливо, улыбалась. Н-да, тут кое-как обошлось. Грета взяла себя в руки.