Читаем Патримониум полностью

Первым свое место за столом занял Дэвин Фосс, нотариус. Пока остальные рассаживались на стульях, он, словно пасьянс, раскладывал бумаги на столе. На край стола он поставил черно—белую фотографию красивого мужчины. Судя по прическе и фасону костюма человека изображенного на ней, фотография была сделана несколько десятилетий назад. Мужчина около сорока лет насмешливо смотрел в объектив фотокамеры. Его левая бровь была немного приподнята, на тонких, но красиво очерченных, губах играла насмешливая улыбка, будто он насмехался над всеми собравшимися. Правой рукой, держащей сигарету, он касался подбородка. Можно было подумать, что на фотографии изображена кинозвезда времен рассвета Голливуда. Рядом с фотографией стояла невысокая мраморная похоронная урна из камня розового цвета.

Когда все, наконец, уселись, нотариус посмотрел поверх очков на людей в комнате, будто пересчитывая. Собравшиеся перестали разговаривать, почувствовав его взгляд на себе, и оживленный гул в комнате утих.

– Ну что ж, раз мы все здесь, думаю самое время начинать, – сказал тот самый крупный мужчина, под чьим напором не устояла дверь. Он с едва скрываемым нетерпением потер ладони одну об другую и заерзал на стуле, от чего тот угрожающе заскрипел. Вся его поза – то, как он наклонил вперед корпус и уперся ладонями в колени, – будто говорила о том, что ему не терпится поскорее покончить со всем этим и уйти. Его круглое лицо сильно раскраснелось, будто туго затянутый галстук перекрывал ему кислород. Черные с проседью волосы были острижены так же коротко, как и его борода, поэтому его голова немного напоминала ощетинившийся помидор.

– Боюсь, что не все ещё в сборе, – сказал человек за столом – Мы не можем начать без Дезмонда.

– Сомневаюсь, что он придет, – громко высказала своё мнение женщина, сидящая радом с грузным мужчиной. Её лицо, пусть и лишенное даже мимических морщин, тем не менее, выдавало её уже немолодой возраст.

– Учитывая, что его вообще никто давно не видел… Наверное валяется в каком—нибудь наркоманском притоне… – она не успела закончить свою мысль когда в дверях комнаты появился молодой человек в сером костюме.

– Притон сегодня был закрыт, – громогласно объявил он, – видно даже в притонах бывают выходные, дорогая моя тётя.

«Тётя» бросила брезгливый взгляд на прибывшего молодого человека и плотнее закуталась в свой кружевной палантин, будто вместе с ним в комнату залетел сквозняк.

– Всем здрасьте! – нарочито громко поприветствовал опоздавший гость присутствующих.

– Ба! Кого я вижу? Неужто дядя Амос? Сколько лет, сколько зим… – сказал молодой человек, направляясь к грузному краснолицему мужчине и распахивая руки для объятий. Женщина с неподвижным лицом рядом с ним поспешила отодвинуть свой стул. Краснолицый мужчина в свою очередь не сказал ни слова и не сделал ни малейшего движения по направлению к своему племяннику, который продолжал стоять с распростертыми руками. «Дядя Амос» лишь окинул явно нежданного гостя презрительным взглядом.

– Дядя как всегда немногословен! – сказал новоприбывший, так и не дождавшись со стороны дяди какой—нибудь реакции.

– Ну а вы то, дорогая тетушка, как поживаете? – продолжил он, повернувшись к женщине с неподвижным лицом. Та лишь нервно заерзала на стуле, избегая встречаться с ним взглядом.

– Ну что ж, рад видеть, что у нас в семье ещё не разучились проявлять теплые чувства по отношению друг к другу.

Молодой человек резко развернулся на каблуках и окинул взглядом присутствующих. Все они в неловком молчании пытались не смотреть на него или отводили глаза, как школьники, которые боятся, что их спросит учитель.

– К сожалению, со всеми остальными я не имею чести быть знакомым. Но я думаю, что мой дорогой папаша и вам оставил что—нибудь на память о себе.

Тиканье часов в воцарившейся гробовой тишине казалось оглушающим, словно звук отбойного молотка.

– Ах, надо же! Не сразу заметил! – продолжал он, направляясь к красивой молодой женщине, сидящей в другом углу комнаты. На вид ей было не больше тридцати. Черный пиджак выгодно оттенял фарфоровую бледность её кожи. Поднятые наверх волосы открывали длинную шею и подчеркивали высокий лоб. Она нервно оглянулась по сторонам в надежде, что эти слова предназначались не ей. При этом мужчина, сидящий слева от нее и пожилая женщина справа, резко отпрянули в стороны, будто та была прокаженная.

– Ну, здравствуй, мама! – сказал он, обнимая её за плечи.

– Убери от меня свои руки, – тихо прошипела молодая женщина сквозь зубы, отстраняясь от его объятий, – и кончай весь этот балаган, ради бога.

– Кстати о Боге… Его пути действительно неисповедимы… – сказал он громко, – Кто бы мог подумать! Эта женщина некогда была моей невестой, затем женой моего отца…

– Дезмонд! – громко перебил его нотариус.

– … и по совместительству моей мачехой, а теперь скорбящая вдова! – не обращая внимания на нотариуса, продолжал тот.