Читаем Патримониум полностью

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Впервые за многие годы я вновь встречаю гостей. Перед моим облупленным фасадом припарковано с дюжину черных блестящих машин, из которых выходят одетые в черное люди. Но не стоит заблуждаться по поводу их мрачной одеждой, они приехали не на похороны моего последнего хозяина Френсиса Амери. Настроение у них явно приподнятое. Мужчины широко улыбаются, обмениваются рукопожатиями и дружественно похлопывают друг друга по спинам, женщины приветствуют друг друга поцелуями в воздух, едва касаясь друг друга щеками, обмениваются последними новостями и сплетнями, наслаждаясь обществом друг друга. Я рад всех их видеть. Давно я не чувствовал себя таким живым. Как в старые добрые времена.

Последним к этим людям присоединяется невысокий пожилой мужчина в очках. Я знаю этого человека. Это Дэвин Фосс – юрист и нотариус. И по совместительству – старый друг моего почившего хозяина. В одной руке он держит потрепанный дипломат, а другой рукой прижимает к груди толстую папку с бумагами. Дамы и господа, собравшиеся перед входом, разом замолкают и все как по команде поворачивают свои головы в сторону этого неприметного мужчины. С их лиц мгновенно падают пластмассовые улыбки, уступая место более привычным для них, напряженным, минам. Они смотрят на него как маленькие дети в ожидании подарков в Рождественское утро. Пожилой мужчина тихо приветствует собравшихся, достает из своего дипломата связку ключей и пытается открыть мои широкие двухстворчатые двери. Маленькому человеку стоит большого труда открыть их, потому что они отвыкли от гостей и не желают впускать чужаков. Выгоревшая на солнце краска неопределенного цвета давно облупилась, обнажая слои предыдущих окрашиваний. Дерево высохло и местами покрылось трещинами. В левую створку вставлена пестрая потускневшая мозаика, которая весьма искусно изображает павлина, сидящего на ветке. Во вторую створку также была вставлена мозаика с таким же павлином только в зеркальном отражении. Но она не дожила до этого дня. Вместо неё там стоит кусок фанеры, небрежно прикрепленный чей—то нетвердой рукой. Мне очень стыдно за то, как я выгляжу теперь, но что я могу поделать?

Маленький мужчина комично дергает дверную ручку, энергично поворачивает ключ в замочной скважине в разные стороны, даже наваливается своим худым плечом, будто пытается её выломать. Но старая дверь не поддаётся напору тщедушного старичка. Один из гостей, крупный мужчина среднего возраста с выпирающим из делового пиджака животом, раздраженно отодвигает старика в сторону и, приложив весь свой немалый вес, ломает мою последнюю оборону. Слышится хруст сухого дерева. Разбуженные от многолетнего сна, двери неохотно отзываются резким скрипом. Гости морщатся от этого звука. Я выдыхаю, обдав гостей несвежим дыханием. Мне снова очень стыдно, но разве я виноват, что некому было открыть окна и проветрить мои старые внутренности?

Крупный мужчина по—хозяйски шагает внутрь – он мне не нравится, хотя мне кажется, я его помню… Маленький человек следует за ним. Дамы и господа поспешно протискиваются внутрь.

Но только сейчас я замечаю, что за происходящим наблюдает молодой человек, стоящий в тени высокого дуба. Свежая весенняя листва покачивается на легком ветру и бросает зеленую тень на его лицо и фигуру, из—за чего издалека кажется, что он одет в военную форму защитного цвета. На самом деле он одет в серый костюм, слишком большой для него, будто с чужого плеча. Галстук ослаблен и вяло весит на худой шее. Он стоит, облокотившись спиной о дерево, периодически глубоко затягиваясь сигаретой. Что—то в его фигуре и движениях мне кажется знакомым, но я не могу понять кто это…

После того как я втягиваю гостей внутрь одним могучим вдохом, молодой человек гасит окурок о ствол, бросает его на землю и сплёвывает. Глубоко вздохнув, он одергивает пиджак, приглаживает ладонью растрепанные волосы и медленно, будто каждый шаг дается ему с трудом, плетется по направлению к открытым дверям. Теперь, когда он подходит ближе, я узнаю его. Как же летит время…

Люди стали проталкиваться в маленькую комнату с высоким потолком. Воздух здесь был спертый и несвежий, с примесью плесени и пыли. Солнце тщетно пыталось проникнуть в комнату сквозь два высоких арочных окна (слишком больших для такой маленькой комнаты), которые были настолько грязными, что свет лишь едва окрашивал помещение в тусклый желтоватый цвет. На широких низких подоконниках и мраморной каминной полке стояли разномастные цветочные горшки с давно увядшими растениями. Между многочисленными книжными стеллажами и шкафами с запыленными книгами, которые поднимались до самого потолка, можно было разглядеть обои линялого желтого цвета с потускневшим витиеватым рисунком. Рядом с камином стоял старый диван, обитый потертым красным бархатом, изрядно потрепанным в некоторых местах, и огромный дубовый стол на резных ножках, перед которым, словно в концертном зале, стояли стулья в несколько рядов.