Читаем Пасть полностью

Небольшое живописное озеро совсем недалеко от шоссе, и от Гатчины рукой подать (да и от Питера путь не дальний), берега причудливо изрезанны бухточками и заливчиками, несколько маленьких островков; и неглубоко, метра полтора самое большее, утонуть трудно, да и вода чистая, до самого дна прозрачная — неудивительно, что здесь любимое место для пикников богатеньких автовладельцев. (Богатенькими Ботва считал даже обладателей скромных «москвичей» и «жигуленков», разные бывают критерии богатства.) А у богатых свои причуды, они опустошённые пивные бутылки в багажник не складируют, норовят зашвырнуть в кусты или в озеро.

Бутылочное Эльдорадо Ботва обнаружил прошлым летом и почти год был его единоличным владельцем: коллеги по промыслу на пикники как-то не выезжают, вообще от города предпочитают не удаляться… В конце нынешней весны повадились шастать по берегам две гнусного вида бомжихи — Ботва попытался их вытурить с законного места, но сучки отбивались яростно, вопя на всю округу и норовя полоснуть по лицу ядовитыми когтищами, а чем заканчиваются полученные от таких грязных тварей царапины, Ботва знал не понаслышке. Подхваченная на берегу толстенная палка позволила достигнуть перелома в битве народов, но поганые лахудры продолжали пиратствовать — теперь втихую, прячась.

Впрочем, у Ботвы был свой секрет, своё ноу-хау, позволявшее легко обходить незваных конкуренток, — он пожинал урожай не только по берегам. Припрятанное в кустах на дальнем берегу плавсредство из двух кое-как скреплённых шпал позволяло собирать плавающие по воде бутылки и даже утонувшие, хорошо видные на светлом глинистом дне — для такого случая Ботва приспособил некое подобие сачка.

…Первым делом он обшарил самое рублёвое место — окрестности удобных подъездов к воде, где трава была изгажена следами колёс и свежими кострищами. Добыча радовала, потяжелевший заплечный мешок приятно позвякивал. Траву и кустики Ботва раздвигал увесистой железной трубой — в любой момент был готов к встрече с проклятыми конкурентками. Теперь — прочесать берег до самой стоянки личной яхты. Здесь, в кустах, кучкуются немоторизованные любители выпивки на лоне природы. И улов тут пожиже, но кое-что попадается…

На этот раз не попалось ничего — лишь длинногорлая бутылка импортного обличья, явно для сдачи не годящаяся, и собачий хвост. Да-да, именно рыжий собачий хвост, совсем недавно расставшийся с законным владельцем, — хвост самого затрапезного, не породистого вида, с застарелыми репьями, намертво спутавшимися с шерстью. Хвост Ботва зашвырнул обратно в кусты, мельком подумав о странных развлечениях иных поддавших граждан, а бутылку держал в руке, размышляя, не прихватить ли её с собой и заправить вечером разведённой «Льдинкой» в видах произведения впечатления на Гороховну. Как раз в тему пойдёт, она баба интеллигентная, культурная, нажравшись стеклорезом или аптекой — ругается на ненаших языках (перемежая и редко попадающими в печать словами великого и могучего…). От таких размышлений Ботву отвлекли неясные звуки прямо по курсу, сопровождавшие некое трудно различимое сквозь кусты шевеление.

Он остановился, перехватив поудобнее трубу. Неужели опять те суки? То-то с этого краю всё как метлой выметено… Но там были не суки, по крайней мере не в переносном смысле, в доносящихся сквозь зелень звуках явственно прорезалось низкое рычание. Расплодились тут — Ботва злобно и сильно швырнул в кусты столь приглянувшуюся бутылку, враз позабыв о грядущем светском рауте с Горо-ховной…

Дальнейшее напоминало плохо сделанный мультфильм старых времён, когда художников-аниматоров ещё не заменили неутомимые компьютеры, а они, иные художники, от торопливости или просто лени не слишком тщательно прорисовывали все фазы движений, и экранное действие получалось рваное, с режущими глаз скачками-переходами.

Слов таких Ботва не знал, но именно так ему виделись последовавшие секунды: огромная, обросшая чёрной шерстью туша прыгает на него — над кустами, небывало длинным и высоким прыжком… Ботва ничего не успевает, да и никто бы не успел… но тварь сама напарывается на выставленную вперёд трубу — хрустко, с лёту, мордой — и вместо своей цели — горла — врезается в живот Ботвы. Потом Ботва бежит напролом к воде, почему-то именно к воде, выпавшие кишки мешают, цепляются за ветви, но он мчится, ни на что не обращая внимания. Потом падает — поскользнувшись на осклизлом, окровавленном куске рыжей шкуры. Потом — сразу, без перехода — одна только, ничего больше он не видит — рвётся к горлу, он прикрывается рукой… Потом состояние космической невесомости, рука — его рука! — растопыренные пальцы, запястье, часть предплечья — уплывает по воздуху, медленно поворачиваясь, рядом крохотными спутниками — красные шарики, вылетающие из её разорванных вен и артерий… Потом — снова, неимоверно распахнутая — во весь горизонт, во всю Вселенную — она сама и есть Вселенная, необъятная и готовая поглотить… Потом… Никакого потом для Ботвы не было.

Доклад Марченко — Чернорецкого (уцелевший фрагмент)