— Никто вам сейчас точнее и не скажет, в мире нет ни одного специалиста по образу жизни обитающих на воле ликантропов. Ни одного! Все наблюдения в клетках мало чего стоят… И ещё меньше стоят все слухи, сказки и легенды-страшилки. Чёрт возьми, мы даже не знаем, сколько ему нужно мяса для поддержания миофибрилл в сверхактивном состоянии и сколько длится активная фаза и когда наступает релаксация — в клетках они могут неделями пребывать в полуспячке, ничего не жрать и почти не двигаться… Здесь нужна работа серьёзных зоологов и зоопсихологов, длительная, не на один год работа. А я специалист в биохимии, понимаете вы? Я могу попытаться объяснить, как мышцы оборотня умудряются расщеплять АТФ, получая при этом в три раза больше энергии, чем при аналогичном процессе у человека. Но понятия не имею, как, когда и каким способом тварь предпочитает набивать себе желудок…

— Придётся расширить квалификацию, — твёрдо сказал Генерал. — Зоопсихологов нам в помощь в ближайшее время не ожидается. И не надо так уж прибедняться, Эскулап. В своё время вы просеяли груду информации о ликан-тропах, должен же остаться какой-то сухой остаток, то, чему можно доверять и на что можно опереться?

— Все источники твердят об одном и том же — наиболее близким аналогом поведения ликантропа является модус вивенди волка. Волка-людоеда, волка, почувствовавшего вкус к человечине. В принципе те данные, что у нас есть, в такую схему укладываются. Тогда стоит ожидать следующего: в ближайшие месяцы нападения на людей будут редкими и случайными, можно сказать, только на тех, кто сам полезет на клыки… Летом для всех хищников пищи хватает: птицы выводят птенцов, а звери — детёнышей, и те, и другие добыча лёгкая; опять же скотину держат не в хлевах, выгоняют на день пастись… Первые две жертвы при таком раскладе можно считать достаточно случайными, они погибли, пока объект не научился добывать пищу наиболее оптимальными способами. А вот о том, что может начаться зимой, лучше не думать… Лучше пойти на любые меры и отловить их. Отловить до холодов.

Отловить… Приходилось, как же… Только за двух отловленных пришлось заплатить шестью жизнями — и это на затерянном в безлюдной лесотундре полигоне, где вокруг только свои… Причём у объектов кое-что уже изъяли на нужды науки, и прыть была совсем не та. А ловить в густонаселённых местах полных Сил тварей (или всё же одну?)… Хо-хо… К чертям науку вместе с её нуждами и интересами. Будем убивать, и точка.

— Они станут держаться вместе?

— Волки — держатся. Но ставить знак равенства между ними и ликанами нельзя, такой подход может увести далеко в сторону. К тому же у меня чисто интуитивное подозрение, что мы имеем дело с одной особью…

— Между местами нападений почти сорок километров, — напомнил Капитан.

— Ерунда, он самой вялой рысью покроет сорок вёрст за пару часов… А если выложится, то переплюнет и знаменитого гепарда, на стайерской дистанции уж точно…

Капитан сидел и пытался представить, как можно охотиться на зверя, способного на пересечённой местности играючи обогнать любую машину и любой снегоход. И ещё много на что способного.

Размышления не были особо грустными — теперь, когда тварь локализована, когда вся бескрайняя территория, на которой они ждали её появления, сократилась до нескольких районов области, остаётся сделать не так уж и много: уничтожить оборотня и проследить ниточку, связывающую косматый труп с затаившимся в Лаборатории человечком…

Но тут, не прошло и минуты после того как за Эскулапом закрылась дверь кабинета, Генерал сказал простые и убившие наповал слова:

— На помощь со стороны не надейся. В лучшем случае — информация. Всё придётся делать самим.

Глава III

Совершенно целой и невредимой осталась только голова — но валялась в стороне, шагах в десяти, выставив рога и бессмысленно уставившись в небо налитым кровью глазом.

А остальное… остальное было зрелищем не для слабонервных: кишки, разорванные, с вылезающей зелёной жижей — сколько же их, вся полянка завалена скользким месивом, как только помешались в одном коровьем брюхе… В этом сплетении, похожем на клубок чудовищных раздавленных червей, всё остальное терялось, не сразу бросалось в глаза: куски туши, обрывки шкуры, кости — некоторые обглоданы почти добела, на свежих розовых хрящах — следы зубов; а ещё — кровь и мухи, мухи, мухи…

Старик слабонервным не был.

— Пятьсот долларов… — без всякого выражения сказал он, других слов не нашлось. — Пятьсот долларов…

Он с трудом нагнулся, протянул руку и приблизил к глазам окровавленные кончики пальцев — кровь свежая, только-только начала сворачиваться. Старик поднял обронённую фомку и подозрительно огляделся по сторонам — давно — знакомое место показалось мрачным и зловещим. В кустах, обступивших с трёх сторон поляну, — ни шевеления; и с четвёртой, где тянулась до самой железной дороги редкая ольховая роща, — тоже тихо, ни звука, ни движения.

Тишина давила.