Читаем Парад обреченных полностью

Сейчас выпадут, – ловлю себя на мысли. – Надо сказать. Я хмурюсь и украдкой оглядываюсь. Никто не замечает. И я не буду. Не мое дело.

В окне мелькают улицы, серые и ничем не примечательные. Такие же серые люди шагают по равнодушным тротуарам, обходя зеркальные лужицы. Все – заняты собой. Все – толпа.

Красный козырек моей остановки приближается, и пассажиры начинают суетиться. Я поднимаюсь – на мое место тут же шлепается задница какого-то серьезного мужика, утонувшего в ленте своего телефона. Я хватаюсь за поручень, едва сохраняя равновесие на повороте. Кто-то ловит меня за локоть, а я улыбаюсь, представляя, как же глупо сейчас выгляжу.

Маршрутка останавливается, и мы хлещем наружу. Вижу, как что-то яркое падает в теплую грязную лужу. Я бережно поднимаю цветные конвертики и, не задумываясь, вытираю их о свое пальто.

– Мужчина! Постойте! – я бегу, вслед за черным изношенным пальто. Сгорбленная фигура останавливается, только когда я хватаюсь за шершавый рукав в светлых проплешинах.

Старик оборачивается, вонзается в меня стальными глазами. Его губы – все в глубоких коротких морщинках – поджаты, в уголках – хмурые, грустные складки. Я испуганно останавливаюсь. – Вы обронили, почти кричу ему в ухо и почему-то улыбаюсь. Мой вопль тонет в гуле проезжающих мимо машин.

Взгляд хмурых водянистых глаз ползет на мое лицо. Брови наивно, добро приподнимаются. Я сую в теплые морщинистые ладони пакетики каких-то семян, скрепленные резинкой, и быстрыми шагами ухожу.

Нет. Это все – не зря

Я должен был отчистить общество от плесени.

Будто бы в их сплетениях судьбы, есть что-то дивное безмерное святое?

Мог ли я стать судьей или же санитаром? Или же я панацея от всех бед?

Лечь асфальтом в бездорожье? Стать в глазах блеклых, блеском?

Я часто слышал, что рожден ползать.

Глава 4:Пораженный миром.

Солнце, несколько часов назад перевалившееся через зенит, степенно опускалось к горизонту, лениво поливая лучами дорожную суету вокзала в одном из крупных городов. Редкие облака развеивали скуку небесной голубизны, то подгоняемые порывами ветра, то недвижно застывая, будто наблюдая за людской вознёй.

Пожилая женщина стояла на перроне и смотрела в тоннель, из которого должен был появиться поезд. Тяжёлые ботинки смотрелись нелепо на её длинных ногах-спичках, цветастый сарафан, натянутый на чуть выступающие рёбра, выглядел крайне помято, маленькие ладони сжимали лямки дорожной сумки, большие карие глаза на бледном лице с тоской вглядывались в пустоту тоннеля. Несколько светлых прядей прилипли к обветренным губам, но она словно и не замечала этого. Её поза, взгляд, редкие дерганые движения – всё выдавало в ней напряжённое ожидание, а светлые оттенки сарафана и бледная кожа придавали ей сходство с привидением, призраком.

Наконец, рельсы загудели, послышался далёкий ещё свист приближающегося состава, гнусавый обитатель громкоговорителя объявил о прибытии поезда. Женщина отошла на пару шагов от края платформы, оттиснутая в сторону толпой встречающих. Поезд показал нос из тоннеля и начал замедлять ход. "Призрак" неторопливо пошла вдоль вагонов, будто размышляя, какой ей нравится больше. Кивнув своим мыслям, она остановилась напротив дверей выбранного вагона – кажется, седьмого.

Двери распахнулись, выпала подножка, следом выплыла грузная проводница. Улыбаясь, она кивнула кому-то, стоящему в вагоне, и из дверей начали выходить пассажиры, неловко спрыгивая с высокой подножки. Навстречу хлынули встречающие. Женщина, не приближаясь к людям, тёмными глазами всматривалась в лица и фигуры, напряжённо высматривая кого-то. Наконец её взгляд наткнулся на спутанную тёмную шевелюру и нервно перекошенное мое лицо.

Я выглядел очень испуганным: глаза бегали по лицам окружающих, побледневшие губы сжаты, густые чёрные брови дёргались в нервном тике. Едва не выпрыгнул из ботинок от испуга, когда женщина крепко схватила меня за запястье. У меня помутнело в глазах.

Сознание отправило меня в пучину моих страхов

В который раз я вижу эту девушку на пустынной набережной, в закатном свете. Она сидела на берегу, опустив ноги в воду и закатав широкие джинсы почти до колен. Над водой пролетела одинокая чайка, что-то воскликнула и исчезла у горизонта. В душный вечер, когда в воздухе чувствовался скорый дождь, на берегу почти никого не было.

Она ложится на спину, не вынимая ног из воды. Футболка тонкая до того, что грудь почти просвечивает, но в такую жару иначе было бы мучение. Шлёпанцы рядом, а рука привычно лежит на небольшой фотокамере. Небо цвета закопчённой латуни, и свет сквозь облака тёплый, почти ненастоящий. От духоты потеют глаза, и мне кажется, что стрелки на веках размазаны. Надо бы проверить, но нет сил. И в этот момент слышны тихие шаги, каблуки по дорожке.