Читаем Парад обреченных полностью

– Подумать только! Как всё просто оказывается! Всю жизнь греши, плюй на людей, а перед смертью просто исповедуйся! Ты, правда, думаешь, что Он послушает тебя и отворит пред тобою врата рая? Нет уж, раньше нужно было думать!

– Я люблю ее. Помоги мне…

– Эта любовь тебя убьет, пойми!

–Когда плывешь во мраке лимба из ниоткуда в никуда, хотелось бы причалить у нужного берега.

–Кто одинок, а ты покинут. Хорони былое, что тебя хоронит!

– Я обречен.

– Дурак. Ты видишь в омуте весну и тонешь в нем.

– Меня не пугает рай или ад, подари мне день с ней!

– Идиот…

Гудки неровно растекались и отдавались эхом в стенах подъезда. Наконец, я услышал сонный голос на другом конце линии.

– Кто?..

– Привет.

– Ты совсем больной что ли? Я третий твой номер за полгода блокирую! Хватит!

И снова гудки… Что ж, на это у меня имелся запасной план.

Негромкий стук заполнил пустоту тёмного подъезда. Дверь с протяжным скрипом отворилась. Из-за неё выглянул силуэт Элизабет, моей бывшей подруги. Меня она не разглядела.

– Привет. Мне нужно поговорить. – Дверь тут же захлопнулась

Её грохот чуть не оглушил меня. Судя по нечленораздельным ругательствам и прерывистому дыханию, моё появление сразу после звонка здорово испугало девушку.

– Ты псих! Проваливай отсюда, а то ментов вызову! Мудак!

– Мне тоже общение с тобой радости не приносит… – процедил я шёпотом и от злости пнул дверь.

– Алло, полиция… Тут какой-то псих ко мне в квартиру ломится, приезжайте, пожалуйста!

Очевидно, что это блеф, но всё же будет лучше поспешить ретироваться – решил я и вышел из подъезда. В следующий раз лучше не настаивать на личной встрече сразу после звонка

Если задать себе вопрос, когда это началось, то смогу ли я найти на него ответ в этом хаосе мыслей, творящемся у меня в голове? Ведь прошло уже немало времени…

Быть кем угодно, но не собой! Быть кем угодно, но не собой!

– Эй, парень! Парень! – от резкого оклика я вздрогнул и закрутил головой.

– Да-да, ты, в синей рубашке, – человек в яркой толстовке с надписью «RoboFriend» смотрит прямо на него. – А ты выглядишь одиноко.… Не хочешь завести себе друга?

Я молчу. Впрочем, этому чокнутому, похоже, ответ и не нужен. Он суёт какую-то листовку, которую я машинально запихивает в карман, и уходит.

Недоуменно пожав плечами, продолжаю свой путь. Продукты сами себя не купят.

Работа, домашние хлопоты, интернет.… К вечеру я уже напрочь забыл о приставучем промоутере. Забываю на три дня, до того момента, когда наступает время стирки. Я перебираю вещи, проверяя, нигде ли не оставил ничего важного в карманах. Нахожу сложенную вчетверо бумажку. Уже хочу бросить в мусорное ведро, но взгляд натыкается на слова:

«А тебе нужен друг?»

Нужен. Чертовски нужен, да вот только всё не складывается. На работе в коллектив не влился, знакомых по интересам нет, с бывшими одноклассниками и вовсе не общается. Можно завести кота или собаку – хоть какая-то компания. Но беготня с подносом выжимает все соки, и после работы он приходит домой без сил, тут не до питомцев. Не сказать, что одиночество терзает, но всё-таки без дружеской поддержки приходится туговато. Да и проводить выходные за компьютером или в кровати надоедает.

Элизабет не хотела со мной дружить. Вечно этим женщинам что-то нужно!

Постоянно спасать человека, которого постоянно хочется убить…

Да, я говорю о себе.

Как же я себя спасаю?

Просто пытаюсь утопить/утонуть… в одной петле или в другой.

Но это всё равно, что пытаться утопить рыбу в воде.

Для неё это обычная среда обитания.

На самом деле, всё гораздо сложнее. А может, и проще.

Я никто из тех, за кого вы меня принимаете.

Я никто из тех, за кого вы…

Я никто…

(Мне нравится путем убавления слов прибавлять смыслы, а обычно ведь так и бывает – чем меньше сказано, тем больше…)

Стоп.

Я почему-то всегда хотел помогать людям. Быть полезным. Просто не хотел, чтобы люди столкнулись с адской бесчеловечностью, подобно моей матери. Она замерзла до смерти, а люди проходили мимо нее. Пряча обветренные лица в воротниках, подавляя трепещущее тепло в груди и позволяя равнодушному спокойствию разливаться по венам. Они не хотели выделяться из толпы. Они не хотели показаться чересчур чувствительными. Они не хотели, чтобы на них обратили внимание и тыкали пальцами.

Почему они не хотели быть людьми?

Я старался быть как они и не замечать чужой беды. Но каждый раз, когда я проходил мимо, в душе поднималась буря. Каждый раз с усилием подавлял ее, ибо боялся вновь быть отвергнутым.

Я одновременно люблю человечество и ненавижу его.

Видя беду, я слышу червивый голос: "Зря потратишь время. Не твое дело. " Мои ноги от бессилия подкашиваются, но я никогда не перечу ему, и именно за это, наверное, я себя так ненавижу.

Бездумно шлепаю по лужам замшевыми ботинками и вдыхаю воздух полной грудью. Оказавшись на остановке, я запрыгиваю в маршрутку и сажусь на место у окошка. Куда я еду?

Через несколько минут напротив меня садится хмурый, наверное, вечно всем недовольный старик. Жилистые пальцы так зажимают пачку риса, что она вот-вот лопнет, а из карманов торчат разноцветные бумажные конверты, исписанные черными буковками.