«Ну же!» – подумал Кай. Сейчас она спросит: «Вы были в Литве?» А он ответит: «Да, у нас был концерт в Каунасе». А она: «Какой концерт?» А он: «Обалденный рок-концерт легендарных “Да каких-то уродов!” Слышала о таких?» А вдруг она скажет «нет»?

Однако случилось гораздо хуже! Она вообще не спросила, был ли он в Литве. Как будто он был ей совсем неинтересен и она не желала с ним разговаривать.

– И долго ты будешь в Финляндии? – из приличия продолжил нескладывающийся разговор разбитый в пух и прах Кай.

– Не знаю, – ответила она, слегка нахмурив обесцвеченные брови. Наверное, именно из-за того, что они были обесцвечены и их не было видно на ее бледном лице, Кай не сообразил, что задает ненужные вопросы и тем самым раздражает ее еще сильнее.

– В Хельсинки будешь или еще куда-то поедешь?

– В Ивало (*город на севере Финляндии).

– Что, прости?

– Я поеду в Ивало.

– Ох, славный городок! У нас там был концерт… – предпринял Кай жалкую попытку похвастаться.

«Ну же, спроси, что за концерт!» – умолял он мысленно, но она молчала.

– Но это так далеко, и там так холодно… – вздохнул он, признавая свое полное поражение. – Зачем тебе в Ивало, если не секрет?

– Во славу Сатане, конечно же! – рыкнула она, уже не скрывая раздражения, серые глаза злобно прищурились.

– Понял, понял, не буду больше приставать, – выдавил из себя обреченную улыбку Кай. – Что же, рад был поболтать с Туу-тикки. Желаю тебе приятного путешествия. Надеюсь, Финляндия тебе понравится.

– И Вам дальнейших творческих успехов…

Она сказала это так тихо и невнятно, что Каю показалось, что он попросту выдал желаемое за действительное.

– Что, прости?..

Но она резко отвернулась и нервозно припала губами к бумажному стаканчику. Он подумал, что будет лучше и правильнее оставить ее в покое и уйти. Удаляясь прочь от кофейни, он не раз оборачивался, чтобы убедиться, что тонкий сутулый силуэт, длинные светлые волосы, шапка и мешковатая куртка с меховым воротником были настоящими, а не призрачными, не выдуманными его воспаленным сознанием. И каждый раз длинная худенькая фигура этой странной туристки, назвавшей себя Туу-тикки, была на том же месте, только теперь лицом к витрине, и пристально смотрела ему вслед.

4

Остаток дня Кай провел, выслушивая кряхтенье матери, тщетно пытавшейся его подбодрить, и бессовестно жалел себя. Несколько лет назад у него было все, а теперь он стар, безобразен, непопулярен и отвергнут. Он давненько уже начал замечать, что молоденькие девицы перестали смотреть на него с вожделением, и единственными, кто норовил состроить ему глазки, стали располневшие одинокие мамашки и неопрятные мясомолочные официантки из ночных забегаловок. «Да какие-то уроды» больше не бабахают громкими концертами, а все чаще выступают на разогревах, а то и в конце выступления молодых и стройных женоподобных педерастов в обтягивающих брючках и бюстгальтерах под миниатюрными маечками в сеточку. Выпуск их нового альбома затянулся на неопределенный срок: Айвен вдарился в здоровый образ жизни и всякие велотуры по Европе, Кай решил жениться, один только Эмиль возмущался по поводу всего этого и продолжал неистово лупасить по своим тарелкам, требуя резни, разрухи и толпы беснующихся фанатов, как в старые добрые времена.

Вдобавок ко всему внезапно раздавшийся телефонный звонок вспугнул нарисовавшийся было новый сингл в ультрамодном стиле я-так-несчастен-все-сволочи-грусть-тоска-печаль.

– Добрый вечер, хэрра (*финское обращение к мужчине, мистер) Хямяляйнен, тебя (*в Финляндии развивается тенденция обращаться к людям на «ты» вне зависимости от их возраста и статуса) беспокоит корреспондент молодежного журнала «Мне, мать его, 18», – вежливо представилась гнусавая бабенка с того конца провода. – Нам бы хотелось провести с тобой интервью, ты не возражаешь?

«Наверняка что-то из разряда: «Как ты перенес разрыв с бывшей невестой и как ты относишься к ее новому роману?» – подумал Кай и категорично отрезал:

– Возражаю.

Не в его интересах, конечно, портить отношение с журналистами, ведь хоть какая-то статейка о его рок-группе, даже самая паршивая, уже дает огромный шанс на то, что «Да какие-то уроды» продержатся на плаву еще немного. Однако, видимо, он действительно постарел, потому что сейчас ему, как никогда, казалось, что все на свете имеет свой предел. Публичное обсуждение его личной жизни и чувств – не исключение. Он не обязан со скрежетом извилин вспоминать шаблонные фразочки типа: «Мария была замечательной девушкой, доброй и заботливой, она была мне, как дочка, пусть она будет счастлива со своей спидозной порно-звездой». Он не обязан лишний раз терпеть унижение по поводу того, что женщина, которую он любил и на которой собирался жениться, бросила его ради какого-то более молодого, красивого, успешного и сексапильного жеребца.

– Ответь хотя бы на один вопрос! – взмолилась неожиданно запаниковавшая журналистка.

«Неужто всем так интересно, что я чувствую по поводу перепихона этой рыжей шалавы с ее стриптизером? Или писать уже катастрофически не о чем? Эта стерва, ей-богу, сейчас расплачется!»