Читаем Пантера Людвига Опенгейма полностью

– А если я удавлю тебя? – прямо здесь, сейчас? – тихо спросил он. – А потом и ту суку, твою служанку, на балконе?

Полураздетый мальчик, которого Лейла держала за плечи, испуганно смотрел на Давида.

– Ты сгниешь в тюрьме, дурак, – глядя ему в глаза, так же тихо проговорила Лейла. – Если раньше Цезарь не избавит тебя от этой пытки.

– А может быть, ты платишь ему за то, чтобы он загнал меня в угол?

– Ему платит твой долг, – с усмешкой бросила Лейла. – Это твой мальчишка, бери его. Иначе ты сам загонишь себя в угол: герцогиня не даст тебе ни гроша и вышвырнет вон! – Глаза Лейлы зло сверкнули. – А если я ей шепну, кто убил, так жестоко, заметь, ее любимца-пса, двери в этот дом будут для тебя закрыты навсегда. И ты уже никакими силами, даже используя все свое дьявольское обаяние, не войдешь сюда. Клянусь вам, господин Валери, все будет именно так!

– Что вы там шепчетесь?! – вставая с кресла, вспылила герцогиня. – Я устала ждать!

– Сейчас, госпожа! – крикнула Лейла и подтолкнула мальчика к ковру. – Здесь тебе будет теплее. Вставай так, словно ты у ручья и собираешься напиться воды. Ну же, не упрямься, Руби… Вот так, молодец.

Лейла смеялась ему в лицо. Беспомощный, ничего не видя перед собой, Давид боялся оступиться. Обойдя мальчишку, он непослушными пальцами освобождал себя от одежды, когда, сквозь туман, шум, сдавивший ему уши, виски, услышал окрик герцогини:

– Браво! Браво! Ну полно, Рудольф, полно! Я польщена, что ради моих денег ты готов на все! Этого мне вполне достаточно, – она замахала ему из ложи толстой пачкой банкнот. – Вот они, твои деньги! Тут даже больше, чем ты просишь! Бери же их!

И она швырнула ему эту пачку – в одно мгновение вспыхнувшую фейерверком и рассыпавшуюся в воздухе…

Спустя сутки, к вечеру, у набережной остановился богатый экипаж. Давид стоял у чугунных перил, шагах в пятидесяти, наблюдая за тем, как открылась дверца экипажа, как оттуда величаво вышла высокая, нарядно одетая дама, чье лицо было скрыто вуалеткой. Нетерпеливо оглядевшись, она, казалось, готова была вот-вот топнуть ножкой от негодования. И не сделала этого лишь потому, что обнаружила то, что искала. Отбросив вуалетку, она двинулась прямо к Давиду.

– Ах, Рудольф, – еще издалека начала она, – я уж подумала, что ты обманул меня и не пришел! Ну прости же меня, – она уже брала его руку в свою, – прости! – Ее рот стал капризным. – Не сердись на меня за эту глупую шутку с восковой куклой. И за ту, злую, с мальчишкой, тоже не сердись. Неужели ты подумал, что я устрою ему такое испытание? – Она многозначительно сжала его кисть. – Все выдумщица Лейла. Она сказала, что ты обожаешь розыгрыши и оценишь нашу изобретательность по достоинству. Да и чего ты хочешь от меня? Я знакома с тобой всего две недели, а она – почти всю жизнь. Ты должен знать: Лейла всегда что-нибудь затевает. – Положив руки в перчатках ему на грудь, герцогиня нарочито тяжело вздохнула. – Ах, Рудольф, не будь таким букой, не сердись, прошу тебя. Скажу по секрету, я и сама боюсь свою камер-фрейлину. Она порой делает со мной все, что захочет. Но когда Лейла рядом, я чувствую себя сильнее многих. А когда ее нет – теряюсь. Но если бы ты знал, как мне приятно было сделать для тебя этот скромный подарок – я говорю об этих глупых деньгах!.. Не сердись. Ведь ничего страшного не случилось, правда?

– Правда, – глядя ей в лицо, бесстрастным голосом ответил он.

Герцогиня, ничего не заметив, продолжала ворковать:

– Через месяц Пальма-Ама будет праздновать две тысячи лет со дня основания города. Я хочу, чтобы на этом празднике мы были вместе. – Она прильнула к нему, зажав в кулачках лацканы его плаща. – Я исполню любое твое желание. А сейчас – едем ко мне!

Давид отнял ее руки, опустил их.

– Прости, Равенна, – проговорил он, – сейчас я должен уйти.

– Уйти? – она изумленно, не веря своим ушам, посмотрела на него.

– Да, я тороплюсь.

Равенна вспыхнула:

– Торопишься? Значит, я проделала этот путь только ради того, чтобы ты бросил меня здесь одну?.. Рудольф?!

Но он, сунув руки в карманы плаща, не оглядываясь, уже шагал по набережной прочь, – шагал, представляя себе белое от негодования лицо этой женщины, ее яркий, искаженный злобой рот, сжатые, не знающие, куда себя деть, кулачки… А потом, задохнувшись от унизительных и страшных воспоминаний, обернулся и, ткнув пальцем в нее, стоящую там же, словно вросшую в камень, крикнул:

– Ты мне противна! Не ищи меня! Никогда не попадайся мне на глаза! Слышишь, ты? Никогда!

– Рудольф! – ее истеричный голос долетел до него уже издалека. – Ты с ума сошел?! Я найму людей, и тебя кастрируют!

Больше он не услышал ничего. Наверное, Равенна просто задохнулась от злобы и негодования.

Угрозы покинутой женщины, баснословно богатой, глупой и жестокой, могли оказаться не пустыми словесами. Но сейчас Давид думал только об одном – когда и где сможет он встретить Лейлу. Когда и где он сможет сделать то, на что теперь, он знал это наверняка, у него хватит мужества.

В своей комнате Давид развернул последнюю из газет, но везде было одно и то же: