Читаем Пантера Людвига Опенгейма полностью

– Вот уже две недели меня преследует незнакомец, – сказала она, когда они вынырнули из толпы на Весенний бульвар, все дальше уходя от площади. – Впервые я увидела его в театре, мы были вместе с Равенной. Он уже немолод, но крепок, черноволос, смугл, и, как видно, в нем еще горячая кровь. По всему он богат. Один раз увидев меня, теперь он преследует меня всюду. Точно из-под земли появляется за моей спиной. А два дня назад я получила от него письмо, где он признается в любви и предупреждает, что убьет любого, кто будет рядом со мной. Отныне я не безопасная спутница!

Но, шагая с ней рядом, Давид сейчас мучился лишь одним вопросом: «Где и когда?»

– Мы опять друзья? – спросила Лейла, когда они шагали по темной, вымощенной булыжниками улочке.

– Конечно, – не моргнув и глазом, ответил он.

Отголоски орудийных залпов и зарницы фейерверков были тут единственным, что напоминало о празднике.

Лейла поежилась:

– Прохладно. Не слишком ли далеко мы зашли? Ты, кажется, хотел о чем-то поговорить со мной, а сам молчишь. Нам стоит поторопиться. Герцогиня уже заждалась меня…

Давид замедлил шаг, и Лейла, не заметив этого, оказалась впереди. Вспышка разноцветных огней озарила крыши домов, зажгла темные окна, россыпью прокатилась по платью Лейлы и ее волосам… Давид стремительно выбросил руку из-за спины и направил дуло револьвера на затылок Лейлы. В эту минуту кто-то окрикнул его – громко и гневно:

– Эй, вы, сударь!

Давид рывком оглянулся. Над площадью Пальма-Амы взорвался и таял золотой букет. На середине улицы, в двадцати шагах от него, стоял человек. В распаде угасающих огней Давид увидел на лице мужчины маску. Правая рука незнакомца, как показалось ему, нырнула за отворот смокинга…

– Стреляй, Давид, не жди, – услышал он голос у самого уха. – Он убьет тебя. Стреляй же!

И тогда он вздрогнул от выстрела, от неожиданно сильной отдачи в ладонь. Человек сделал два шага по направлению к ним, затем отступил и повалился на мостовую.

Несколько секунд Давид стоял в растерянности, потом сорвался с места и подбежал к незнакомцу. Обратив лицо в маске к ночному небу, тот лежал, неловко подвернув под себя правую руку, разбросав широко ноги. На белой манишке его смокинга, на груди, слева, расплывалось темное пятно. Слыша позади приближающийся стук каблуков, согнувшись над человеком, он ощупал ему грудь. Никакого оружия там не было. Давиду вдруг стало страшно. Он протянул руку к лицу незнакомца и сорвал маску. На площади вновь громыхнули пушки, и новая вспышка высветила лицо молодого человека, светловолосого, одних с Давидом лет. В глазах его гасли отблески разноцветных огней. Человек был мертв.

Давид боялся дышать. Чувствуя, как страх расползается по всему его нутру, Давид поднял голову.

– Это не он, – прошептала Лейла. – Я ошиблась. Это совсем другой человек. Я не знаю его…

Огни над площадью погасли. Улица была темна. Давиду казалось, что он оглох. Страх бился теперь в каждой его клетке. Он закрыл лицо руками.

Давид не помнил, сколько просидел так: минуту, две… А потом, ощутив, что по-прежнему сжимает нагретую сталь револьвера, обернулся.

Улица была пуста. Лейла исчезла.

Утреннюю привокзальную тишину Пальма-Амы оглашали редкие гудки паровозов. Старику Давид соврал: сказал, что едет проведать отца. Об их старинной размолвке он никогда и никому не рассказывал. И после недолгого ожидания сел на поезд, который повез его вовсе не в столицу, а в противоположную от Галикарнасса сторону – на восток, в Жерон. В кармане путешественника лежала новенькая колода карт, купленная в «Алой розе».

Устроившись у окна, Давид смотрел на проносящийся мимо преображенный весной мир. Молодой человек был собран как никогда. Под его ногами разверзлась земля и черная пропасть грозила падением. Он должен был восстановить равновесие. Перебороть реальность, с которой никак не мог примириться.

Сделать это было сложно, но так необходимо!

В полдень того же дня прямиком с вокзала Давид направился в издательство, отпечатавшее карточный тираж, и уже там, после долгих уговоров, получил адрес художника Паоло Вазионари, создавшего этот шедевр.

Еще через час Давид входил в гостиную, представлявшую собой изысканный музей всяческого хлама. Паоло Вазионари, по всему – стареющий дамский угодник, обладатель веселого и проницательного взгляда, усадил его напротив себя.

– Я коллекционирую карты, – объяснил Давид. – Мне бы хотелось узнать, кто придумал эти лица? Вы?

И он положил перед художником на старый ломберный столик новенькую колоду из «Алой розы».

Вазионари добродушно усмехнулся.

– Конечно, не я. Это всего лишь копия старинных карт.

– А вы не смогли бы мне их показать? – попросил Давид.

Вазионари пожал плечами:

– Почему бы и нет? Мона, милая, – обернулся он к брюнетке в ярком халате, что курила в дверях папиросу, заправленную в длинный мундштук. – Принеси мне эту колоду – она лежит в перламутровой шкатулке. – Дама вышла, а Вазионари вновь улыбнулся. – Только давайте условимся сразу – оригинал я вам не продам. Такой уговор вас устроит?