Читаем Падение Света полностью

Она вспомнила о зеркале в личных покоях, так ее тревожащем, и слова историка вдруг породили смутный страх. «Оно крадет у меня? Похитило молодость? Или меня преследует лишь время? Зеркало, ты не показываешь мне ничего приятного, ты караешь меня, словно в старой сказке». Она пошевелила плечами, отгоняя наваждение. — Освящение пролитой кровью — я боюсь такого прецедента, Райз. До глубины души.

Он кивнул: — Значит, она уже не отрицает.

— Посредством крови, — кивнула Эмрал Ланир, — Мать Тьма могла видеть через глаза Эндеста, и это давало силу — и будет давать, пока его руки не коснутся ее. Так она призналась мне, прежде чем закрыть Палату Ночи от всех, кроме консорта.

— Драгоценное признание, — сказал Райз. — Замечаю вашу нарастающую привилегированность в глазах Матери Тьмы. Что вы будете делать?

Она отвела глаза. Наконец они дошли до причины, по которой она явилась к историку. Неприятной причины. — Вижу лишь один путь к миру.

— Готов вас выслушать.

— Консорта следует оттеснить. Нужен брак.

— Оттеснить? Это возможно?

Она кивнула. — Создавая Терондай на полу Цитадели, он проявил Врата Тьмы. Если он владеет некими тайными силами, то отдал их ради дара. — И тут же она покачала головой. — Много загадок в лорде Драконусе. Азатенаи именуют его Сюзереном Ночи. Подобает ли консорту столь звучный титул? Даже знатный Тисте его не удостоился бы, и давно ли Азатенаи относятся к нашей аристократии иначе, чем с насмешливым равнодушием? Нет, следует счесть этот титул мерой уважения к его близости с Матерью.

— Однако вы не убеждены.

Она пожала плечами. — Мать должна дать ему отставку. Ну, пусть будет тайная комната, в которой они станут встречаться…

— Верховная жрица, вы серьезно? Воображаете, Урусандер склонится перед такими вольностями? А сама Мать Тьма? Должна будет делить верность? Выбирать и отвергать в соответствии с прихотями? Ни тот, ни другой не согласятся!

Эмрал вздохнула. — Простите. Вы правы. Чтобы мир вернулся в королевство, кто-то должен проиграть. Пусть это будет лорд Драконус.

— Итак, этот мужчина должен принести в жертву все, не получив ничего.

— Неверно. Он выиграет мир. Разве это не ценно для мужчины, любящего делать подарки?

Райз Херат покачал головой: — Его подарки должны разделяться с ним самим. А так он будет смотреть, словно оказавшись за решеткой. Мир? Какое ему дело? Это не дар его сердца. Его души. Жертва? Кто добровольно уничтожит себя ради ЛЮБОЙ цели?

— Если она попросит.

— Сделки в любви, верховная жрица? Едва ли Драконус склонен к столь жалкой участи.

Она сама все понимала. Вела войну с этими мыслями дни и ночи, пока мысли не вырыли глубокие колеи. Жестокое противопоставление утомляло: Мать Тьма и ее любовь — и судьбы государства. Одно дело заявить, что видишь единственный путь через гражданскую войну, требуя ублажить знать трупом — фигуральным или буквальным — консорта, расширить привилегии офицеров Легиона Урусандера; но Мать Тьма еще не выразила свою волю. Богиня молчит.

«Она не станет делать выбор. Ублажает любовника с его неуклюжими выражениями любви. Она словно отвернулась от всех нас, пока Куральд Галайн катится в пропасть.

Требуется стук латного кулака Урусандера в дверь спальни, чтобы ее пробудить?»

— Вам придется его убить, — заявил Райз Херат.

Она не стала спорить.

— Баланс удачи и неудачи, — продолжал историк, — зависит от того, чья рука возьмет нож. Убийца, верховная жрица, неизбежно заслужит вечное проклятие Матери Тьмы.

— Значит, дитя новорожденного Света, — отозвалась она. — Для них ее осуждение мало что значит.

— Урусандер подойдет к брачному ложу весь в крови зарезанного любовника новой жены? Нет, это не может быть дитя Лиоса. — Он внимательно поглядел на нее. — Уверьте меня, что вы поняли.

— Кто же среди ее приверженцев выберет такую участь?

— Думаю, на этой сцене у выбора роли нет.

Она вздохнула. — Чью же руку мы направим?

— Мы? Верховная жрица, я не…

— Нет, — рявкнула она. — Вы просто играетесь словами. Жуете идеи, слишком боясь проглотить и подавиться костями. Не маловато ли сока для питания? Или привычка жевать для таких как вы — достаточная награда?

Он отвел глаза, она видела — он дрожит. — Мои мысли кружат и приводят к одному и тому же месту, и там находится некто. Он сам себе крепость, этот муж пред моими глазами. Но за стенами он шагает в ярости. Гнев — изъян в укреплениях. Гнев даст нам путь к нему.

— И каково вам?

— Я словно камень проглотил.

— Ученый ступает в мир, и пусть ваши мысли давно занимали солдаты, лишь теперь вы понимаете цену их жизни, их долга. Полчище лиц — вы одели их на себя, историк.

Он промолчал, отвернувшись, чтобы смотреть на далекий северный горизонт.