Читаем Падение Света полностью

Гриззин Фарл поскреб заросший подбородок, как бы обдумывая участь молодого придворного. — Что ж, проклятие моим дурным расчетам. Изгоните меня? Я тяжелее камня, я упрямее краеугольного столба.

— Каково ваше предназначение, Азатенай? Какова ваша цель?

— Друг обещал мир, — отозвался Гриззин. — Я хочу отплатить.

— Какой друг? Другой Азатенай? И что за мир?

— Думаете, Сын Тьмы идет по горелому лесу в одиночестве. Не так. Рядом с ним Каладан Бруд, привязанный кровью клятвы.

Брови Сильхаса Руина удивленно поднялись.

— Не знаю, какой мир будет завоеван. Но на данный момент, друг мой, я решил: лучше убрать лорда Драконуса с пути Великого Каменщика.

— Погодите, прошу. Консорт остается с Матерью Тьмой, под вашим влиянием впав в соблазн летаргии? Вы намекаете, что Драконус — и сама Мать Тьма — не ведают о творящемся за пределами Палаты Ночи?

Гриззин Фарл пошевелил плечами. — Может быть, они смотрят лишь друг на друга. Откуда мне знать? Там темно!

— Избавьте меня от шуток, Азатенай!

— Я не шучу. Ну, не совсем. Терондай, столь любовно вырезанный на полу Цитадели самим Драконусом, лучится мощью. Отныне в Цитадели проявились Врата Тьмы. Такие силы отталкивают всякого, что желает войти.

— Какую угрозу Каладан Бруд представляет для лорда Драконуса? Бессмыслица!

— Да, так это выглядит… но я уже сказал слишком много. Возможно, Мать Тьма обратит взор на внешний мир и увидит то, что нужно увидеть. Даже мне не предсказать, что она может сказать любовнику и что сделать. Ведь мы, Азатенаи, здесь незваные пришельцы.

— Драконус больше общается с Азатенаями, нежели любой другой Тисте.

— Да, он хорошо нас знает, — согласился Гриззин.

— Тогда это какой-то старый разлад между Драконусом и Великим Каменщиком?

— Обыкновенно они избегают встреч.

— Почему?

— Не мне комментировать. Простите, друг.

Сильхас Руин всплеснул руками, отстраняясь. — Начинаю сомневаться в нашей дружбе.

— Я опечален.

— Тогда мы сравняли счет. — Он встал. — Может быть, встретимся. Может, и нет.

Гриззин смотрел в спину благородного воина. Видел, что другие глядят на белокожего брата Аномандера с надеждой, однако если они желали узреть решимость на лице Руина, сумрак не дал желаниям сбыться. Гриззин повозился в кресле, поймал взгляд служанки и с широкой улыбкой поманил к себе.

Верховная жрица Эмрал Ланир ступила на площадку, огляделась и нашла историка у дальней стены — казалось, он задумал броситься вниз, на камни. Она всмотрелась пристальнее. — Значит, таково ваше убежище.

Он мельком глянул на нее через плечо. — Не все посты брошены, верховная жрица.

Она подошла ближе. — Что же охраняете вы, Райз Херат, с таким тщанием?

— Перспективу, полагаю, — ответил он и пожал плечами.

— И что это вам дает?

— Вижу мост. Беззащитный… и все же никто не решается его пересечь.

— Думаю, — проговорила она, — нужно немного потерпеть, и мы увидим перемены. Отсутствие оппозиции временно.

На его лице отразилось сомнение. Историк сказал: — Вы предполагаете в знати решимость, которой я еще не замечал. Если они и стоят, сжимая руками мечи у поясов — то готовы обернуться против мужа, разделившего ее темное сердце. Их снедает ненависть к Драконусу, да и зависть, наверное. Тем временем Вета Урусандер методично уничтожает оппозицию, и я не чувствую среди аристократии сильного сопротивления.

— Они встанут по призыву лорда Аномандера, историк. Когда тот вернется.

Историк снова на нее посмотрел, но взгляд тут же уплыл куда-то в сторону. — Домовых клинков Аномандера будет недостаточно.

— Лорд Сильхас Руин, действуя от имени брата, уже собирает союзников.

— Да, союз скованных.

Она вздрогнула и вздохнула. — Райз Херат, улучшите мое настроение. Умоляю.

Тут он повернулся, присел на парапет и оперся руками. — Семь ваших юных жриц пленили Кедорпула в комнате. Кажется, они скучают и просто сравнивать впечатления от инициаций уже недостаточно.

— Ох. Чем же он так привлекает их?

— Мягкий, можно предположить, словно подушка.

— Хмм, возможно. А подушка как бы приглашает занять определенную расслабляющую позу.

Историк засмеялся. — Как скажете. Но он пытался сбежать, а когда понял, что путь к двери закрыт, признался в слабости к красоткам.

— Ах, комплименты.

— Но когда ты один меж семерых женщин, комплименты только усугубляют положение.

— Он еще жив?

— Смерть была близка, верховная жрица. Особенно когда он предложил продолжить диалог налегке, то есть без одежд.

Она улыбалась, подходя к собеседнику. — Благословенный Кедорпул. Крепко держится за юность.

Веселье покинуло историка. — А вот Эндест Силанн, похоже, стареет с каждой ночью. Я уж гадаю, не повредился ли он в рассудке.

— Иногда, — заметила она, — душа жадно собирает годы, но не знает, как распорядиться богатствами.

— Поток крови на руках Эндеста Силанна — еще одно благословление, — сказал Райз, поворачиваясь, чтобы вместе с ней созерцать город. — Наконец это окончилось, но я гадаю, не покинула ли его через раны некая жизненная сила.