Читаем Ожерелье королевы полностью

— Вал, дорогая, нельзя же сначала требовать, чтобы она не забывала собственного достоинства, а потом, едва переведя дыхание, отчитывать ее, как непослушную девчонку. И ты же видишь, у нее очень неплохо получается. Ты была с ней с самого начала, наблюдала за тем, как она постепенно меняется, и мне кажется, поэтому ты почти не замечаешь, как она изменилась. Но я была просто неописуемо поражена, когда приехала два дня назад. — Софи улыбнулась своей мягкой, умиротворяющей улыбкой. — И больше всего меня поразило, как многого ты добилась. Она держится как настоящая королева Винтерскара, и у нее такие очаровательные манеры…

— К сожалению, — сквозь зубы выдавила мадам, — король Винтерскара, кажется, так не думает. Два месяца назад он почти поклялся жениться на ней, здесь, в этой самой комнате, но эта договоренность все еще остается тайной. Я начинаю опасаться, что он вообще не собирается на ней жениться.

Мадам прошлась по комнате своей характерной стремительной походкой, и, как обычно, комната с куполообразными потолками и высокими решетчатыми окнами, да и весь дом — десятки залов и коридоров, казались не способными вместить ее неуемную энергию.

— То, что она не сумела упрочить свое положение, тем более достойно презрения, что никаких соперниц у нее нет.

— Нет, у меня есть соперница, — возразила Ис. Она приняла позу, которая ей самой показалась скромной, — руки сложены на груди, глаза устремлены в пол, но в голосе ее кипела злоба. — Несравненная Зелена, совершенная, без единого недостатка. Вы себе представить не можете, как трудно пытаться соперничать с умершей.

Мадам посмотрела на нее с нескрываемым презрением.

— Я бы, возможно, и поверила, что у тебя могут возникнуть некоторые трудности, если бы в твоем распоряжении не было ожерелья твоей матери. Вот уж с чем никогда не сможет справиться ни одна женщина, живая или мертвая. Хотя должна заметить, — добавила мадам с суровой улыбкой, — ты до сих пор использовала его очень неумело!

Машинально Ис поднесла руку к двойной нитке холодных камней на шее. Даже когда их она снимала их, принимая ванну или ложась спать, она все равно чувствовала их зловещую тяжесть на своей коже. Ис уже начинала ненавидеть ожерелье, оно все больше и больше казалось ей ядовитой змеей, смертоносной вещью, которую было опасно использовать.

— До сих пор ты была в состоянии только возбудить и заинтриговать его, заворожить и смутить его рассудок. Но этого недостаточно. Ты одновременно привлекаешь и отталкиваешь его, а это значит, что твое заклятье все еще несовершенно. Если бы ты получила над ним полную власть, незачем было бы ослеплять его головными болями или обманывать его память.

— Ну, Валентина, — тетушка Софи взяла ее нервно подрагивающую руку в свои и заговорила как можно мягче, — она ведь еще так юна и неопытна. Куда ей сравниться с Хименой…

Мадам выдержала это прикосновение с не характерным для нее терпением, хотя ее ноздри и подрагивали, а свободная рука сжималась в кулак и разжималась.

— Опыт не играет особой роли. Химена умела это все инстинктивно. Казалось даже, что ожерелье создано для нее, а она — для ожерелья. Ис — дочь Химены, и, если даже у нее нет к этому таких способностей, как у Химены, в ее жилах должно быть достаточно материнской крови, чтобы она понимала, как управлять этими камнями.

Резким движением мадам высвободилась из рук Софи и, обернувшись, уставилась на Ис с особенной злобой.

— Девчонка прекрасно знает, что есть только один способ сделать Джарреда, короля Винтерскара, своим вечным рабом. Она должна лечь с ним в постель и показать ему, какие тайные и темные наслаждения дарит ожерелье. Нет, Ис, не надо мне тут краснеть. Ты не та невинная девушка, какой была три месяца назад. По крайней мере — если ты выполняла свой долг с тем юнцом, что только что ушел, и с остальными.

Ис сидела, мрачно глядя на свои туфельки, чтобы не было видно, как отчаянно она краснеет.

— Я делала… что положено… со Змаджем.

— Но не с Джмелем? И не с Айзеком?

— Я делала все, что от меня требовалось. — Она вызывающе вскинула голову, но вся ее храбрость еще угасла до того, как она закончила предложение. — Какая разница, кого я выберу в отцы моему ребенку?

— Большая, — отрезала мадам. С годами ее красивое лицо стало еще жестче, глаза ярче, красные губы — тоньше. Казалось, она в любой момент может потерять контроль над своими буйными эмоциями, но этого никогда не случалось.

— Ты не должна никого выделять. Не должна позволить мысли о собственной значительности зародиться в их головах. Когда ты забеременеешь, я хочу, чтобы невозможно было установить, чей это ребенок.

Мадам опять начала мерить комнату шагами. Высокие каблуки ее атласных башмачков громко цокали о деревянный пол.