— Может быть, — Джарред протянул руку. Присмотревшись, он увидел, что ожерелье сделано из гладко отполированных белых камешков, таких же блестящих, как жемчужины, в глубине каждого из которых пылал холодный огонь. Ему действительно случалось в прошлом держать в руках нечто похожее, но чем сильнее он старался вспомнить, что это было, тем труднее ему становилось думать. Огонь молочно-белых камней жег его кожу, которая так изголодалась по прикосновениям, рождая в его теле глубокое желание, которое…

— Загляни в хрустальное сердце, — сказала Ис. Джарред послушался не размышляя.

И с этого момента он уже не мог отвести взгляд. Он почувствовал в основании позвоночника очень странное ощущение, и каждый нерв его зазвенел, как натянутая струна. Голос звучал в его голове, тот самый голос, что подталкивал его на это так мягко и исподтишка, что король принял его за эхо своих собственных мыслей и желаний. Но теперь он звучат с пронизывающей ясностью и был очень похож на ее голос, но бесконечно прекраснее. Голос звучал соблазнительно, он обольщал, обещал самые невероятные наслаждения, если Джарред сделает, что ему будет сказано, выполнит то, что от него хотят. И была в этом завораживающем голосе одна нотка, которая заставляла его не доверять ему, пытаться сопротивляться, но с каждым усилием сладость голоса пробегала по его нервам дрожью, в которой было столько же сладости, сколько боли. Наконец он понял, что выбора у него нет, ему остается только подчиниться.

Как только он признал это, голос сделался тише, а интонации его стали почти сухими. Голос уже не соблазнял и не причинял боли, он просто объяснял, что делать.

И Джарред слушал. Голос говорил, а в его мозгу возник ряд живых картинок, которые завертелись все быстрее и быстрее.

— Ты понял? Ты сделаешь, как сказано? — эти слова, которые она наконец сказала вслух, прозвучали неприятно и отдались в ушах.

— Да. — Обещание было дано, и теперь он мог отвести взгляд. Он был потрясен и смущен; его охватило ощущение неудовлетворенности, подавленного желания, как будто ему отказали в чем-то, чего он давно жаждал. Что именно это было, король не знал. Все, что случилось за последние несколько минут, стремительно стиралось из памяти.

Ис безмолвно взяла у него из рук ожерелье и положила его обратно за вырез платья.

— Тогда вы можете поцеловать меня, — сказала она, подняв к нему лицо, которое отсвечивало перламутром в полумраке освещенного свечами алькова.

Неуверенно, нехотя Джарред наклонился и прикоснулся губами к ее губам. И этот поцелуй был самым долгим, сладким, холодным в его жизни и вселил в него ужас, какого он еще никогда не испытывал.

6

Хоксбридж, Маунтфалькон. — 4 нивиоза 6538 г.

Было уже далеко за полночь, но в таверне «Левиафан» кипела тайная жизнь. В пивной два разбойника с большой дороги делили добычу; в отдельном кабинете замышлялось убийство, в комнате наверху молодой человек из хорошей семьи, растратив все свое состояние, сел за стол с намерением упиться до смерти джином и полынной настойкой.

В комнате сэра Бастиана Лиллиана резко очнулась. Она спала на деревянном стуле у кровати своего пациента, и вдруг кто-то резко постучал в дверь. Вскочив на ноги, она поспешила к двери через комнату.

— Кто там?

— Мэм, извините, вы ужасно нужны на верхнем этаже, — голос принадлежал одной из служанок из бара, и в нем слышалось волнение. Лили осторожно приоткрыла дверь на несколько дюймов, убедилась, что, кроме худенькой женщины, на лестнице никого не было, и открыла дверь чуть пошире. — Говорят, вы и ваша тетя — врачи.

У Лили сжалось сердце. Похоже, окуривания и другие предосторожности не помогли, черно-желчная лихорадка нашла новую жертву. Она инстинктивно потянулась к вымоченной в камфаре мышиной лапке, которую носила в атласном мешочке между корсетом и платьем.

— Кто-то болен?

— Нет, мэм, он не болен, он весь в крови там, наверху, на лестнице.

Лили нахмурилась и заколебалась. Тут нужен хирург, а не терапевт, кто-то, кто умеет обращаться с ранами и переломами. Но послать за хирургом времени нет.

— Я сейчас приду.

Лили вышла в коридор и мягко закрыла за собой дверь. Потом последовала за служанкой по темному коридору к лестнице, где обогнала ее.

В пятне света на верхней площадке лестницы хозяин таверны склонился над чем-то, что Лили сначала приняла за кучу старой одежды. Но когда он выпрямился и отошел в сторону, давая ей место и подняв повыше бутылочку с горящим рыбьим жиром, которая служила ему лампой, она с ужасом осознала, что у ее ног лежал человек, избитый до неузнаваемости, сжавшись на полу в агонии.

Лили, шурша юбками, опустилась на колени. Кровь была повсюду, деревянный пол уже пропитался ею, а когда Лили аккуратно перевернула тело, еще больше крови волной хлынуло из дюжины ран. На мгновение в глазах у Лили потемнело и все поплыло; она закрыла глаза, борясь с неожиданной тошнотой.